«…несмотря на все тревожные слухи, премьера новой пьесы господина Чартковского все же состоялась. Сложно пересказывать все перипетиилюбовного сюжета, но восторженная публика еще десять минут аплодировала стоя. А вариации маэстро Ершова для механического органа? Ах, это заслуживает отдельного концерта!
И пусть зал был далеко не полон, но у нас появилась надежда, что культурная жизнь Новой Варшавы вовсе не угасла, а всего лишь на время затаилась – словно артист, ушедший за кулисы перед еще одним выходом. Сейчас как никогда хочется верить, что музыка, театры и балы переживут тревожные времена и наполнят город истинным светом и шумом, лишний раз напоминая, что даже в сумраке всегда есть место для чего-то возвышенного…»
«Культура и искусство», Марта Гучко
Жандармов Гавел недолюбливал. Так повелось с детства. Но вот именно сегодня он бы не отказался, если бы где-то поблизости разгуливал усиленный патруль. Слишком уж неспокойно было в последнее время на этих улицах, а утренняя тишина нисколько не успокаивала, а наоборот — заставляла все время прислушиваться и всматриваться. В каждом тёмном углу мерещился или погромщик, или обезумевший. И еще неизвестно, что было хуже.
Мусорщик мотнул головой, отгоняя от себя нехорошие мысли.
Работу никто не отменял.
А её хватало.
Многие жители теперь даже и не пытались дойти до баков – просто вываливали помои из окон и дверей. Переулки тонули в гниющих отбросах, под окнами росли прелые кучи, вездесущие крысы становились всё наглее.
Гавел кряхтел, разгребая крюком очередной завал.
Вонь стояла такая, что даже у бывалого мусорщика начинали слезиться глаза. О том, чтобы взять отгул, не могло быть и речи. Начальство лютовало, требовало прилежания и исполнительности. В ход шли угрозы: не будете мести — посчитаем за саботаж. А ведь там и до охранки недалеко.
— Куда сваливаешь? – Гавел прикрикнул на напарника.
Этот деревенский увалень вроде и старался, но за ним постоянно приходилось приглядывать.
— А? Что? – детина глупо захлопал ресницами.
— Ничего! – раздраженно бросил Гавел. – Подгребай давай, подгребай!
Да, с прошлым напарником было куда проще. Оскар был мужиком ершистым, но с ним и поболтать можно было, да и в кабак заглянуть. А с этой деревенщины, что взять? Пустоголовый и прижимистый – он ведь дальше своего хуторка не выбирался, а теперь, гляди-ка, в Новую Варшаву подался. И кто додумался такого на работу взять? Видать, у управы совсем плохо с людьми. Нанимают кого ни попадя.
— Уф, — разогнувшись, Гавел тяжело выдохнул и оглядел себя.
Похоже, замаранные и продранные нарукавники придется менять, а фартуку нужна будет хорошая чистка. И за все это придется заплатить из собственного кармана. Такие нынче были правила.
