Милван из Дальней Чащи ненавидел две вещи: бюрократию и безмолвные ожидания. С первой он почти смирился, потому что Лесной Совет иногда все же требовал его подписи на бумажках, касающихся здоровья вековых деревьев.
Со второй он покончил раз и навсегда той самой ночью на Серебряной поляне, когда смотрел, как фея Вересковая Росинка танцует с чертом и смеется так, как не смеялась ни разу за все столетия их знакомства.
Тогда он ушел тихо, не прощаясь, и с головой ушел в работу. Лес не прощает безделья, а Дальняя Чаща — тем более. Здесь каждое дерево имело свой характер, каждая тропинка стремилась запутать путника, а каждый больной корень требовал немедленного внимания. Если в Цветущем Лесу Росинка ухаживала за постояльцами, то в Дальней Чаще Милван ухаживал за самим лесом.
И это отвлекало лешего. Ну... почти.
Прошло три луны, пока он впервые задумался о том, чтобы снова выйти за пределы Чащи. Повод был веским — солнцестояние. Лесной Совет созывал всех хранителей на ежегодную проверку здоровья дубов, и присутствие Милвана было строго обязательным. Скрипя сердцем, он собрал дорожный мешочек с инструментами, запер свой домик, пожелал удачи своей растущей коллекции гибридных желудей и отправился в путь.
Обход леса занял два дня. Он двигался привычным маршрутом — от старой сосны к дуплистому вязу, от вяза к ручью, от ручья к кленовой роще. Погода стояла пасмурная, но теплая: лето вступало в свои права, покрывая поляны цветами, а деревья — густой листвой.
По пути он ворчал на сороку, которая пыталась стащить у него из мешочка черпак. Спас от муравьев молодой побег. Обменялся парой фраз с господином Филином, который, как оказалось, возвращался обратно в Цветущий Лес. Он посетовал лешему на «невыносимый шум из домика под каштаном».
— Раньше там было тихо! — жаловался господин Филин, хлопая крыльями. — А теперь — гомон, смех, и этот черт, Инфернус, кажется, даже научился танцевать! Теперь только и слышен ритмичный стук копыт!
Милван только хмыкнул и пошел дальше, стараясь не представлять эту картину — не вышло. Больно кольнуло под ребрами, но он быстро заставил себя отвлечься на предстоящую работу. Впереди, в самой глубине Дальней Чащи, рос один старый дуб. Он был болен — листья желтели, кора трескалась, и если бы не врачевание Милвана, дуб давно бы засох. Леший регулярно навещал его, и сегодня как раз был день очередного осмотра.
Когда Милван вышел на поляну, он замер. Кто-то уже был там...
Возле дуба стояла... фея? Только не одна из тех, что танцевали на Серебряной поляне ночью, — эта была ему незнакомой. Она была ростом с Вересковую Росинку, но светловолосая: волосы цвета спелой пшеницы ниспадали до поясницы, на голове красовался аккуратный венок из листьев ивы, переплетенных тонкими веточками березы. Ее крылышки, полупрозрачные, как утренняя роса, трепетали за спиной, мерцая на солнце едва уловимым белым светом. На ней было платье из нежной светлой ткани.
