В мире есть места, которые не предназначены для взгляда — ни человеческого, ни ангельского, ни даже демонического. Они существуют вопреки замыслу Творца, как трещина на идеальном сосуде, как шов, способный соединить несоединимое.
Это место было именно таким.
Никто достоверно уже и не знал, как оно возникло. Возможно, когда-то, в начале времён, здесь столкнулись две стороны — одна, несущая свет и порядок, и другая, жаждущая тьмы и хаоса. От удара разошлись волны по самому мирозданию, а в самом эпицентре образовалась Нейтральная полоса — узкая, если смотреть издали, и бесконечная, если очутиться в ней.
Трава здесь росла серая. Небо не имело цвета — просто размытая дымка, в которой тонул взгляд. Воздух пах пылью и озоном одновременно, будто перед грозой, которая никак не начнётся.
Он пришёл сюда первым. Не потому, что искал встречи — демоны такого ранга редко ищут встреч с кем-либо, кроме тех, кого намерены сломить. Скорее, его вытолкнуло сюда собственное любопытство — чувство, которое Совет в Преисподней не одобряло, но и не запрещало напрямую. Любопытство — привилегия сильных. А он был именно из таких.
Звали его Караэль.
Когда-то давно, в эпоху, которую он уже почти не помнил, это имя звучало иначе. Оно состояло из света и надежды. Теперь же в нём слышался только хруст ломающихся костей и шелест пепла.
Ступал он тяжело. Мощные ноги, обтянутые грубой тканью, оставляли в серой траве глубокие вмятины. Ступни были босы — зачем обувь тому, кто может пройти по раскалённым углям Преисподней и не заметить их жара? С каждым шагом по его телу пробегала едва заметная дрожь — это мышцы, налитые чужеродной силой, привычно перекатывались под кожей цвета запёкшейся смолы. Именно смоляной, а не чёрной в привычном понимании цвета, с глубоким тёмно-коричневым отливом, который появлялся, когда редкие лучи нейтрального света падали на его плечи и грудь.
Грудь его была обнажена. На ней, переплетаясь, вздувались тёмно-красные, почти бордовые вены. Они пульсировали в такт медленному, глухому сердцебиению, напоминая реки лавы под остывшей земной корой. Живот был твёрдым, состоящим из перекатов мышц, которые, казалось, жили собственной жизнью. Широкие плечи венчались массивной шеей, а выше...
Лицо Караэля для человека было бы пугающим, но в этой пугающей геометрии таилась странная, почти звериная гармония. Скулы острые, выступающие вперёд. Челюсть тяжёлая, квадратная. Губы — вероятно, единственное, что сохранило в нём мягкость линий, но их цвет был тёмным, словно он только что пил крепкое красное вино или что похуже. На висках, пробивая кожу, вились два рога — массивные, шершавые, как кора древнего дуба, они загибались назад и немного вверх, обрамляя голову, будто страшная корона. На лбу, чуть выше переносицы, симметрично росли ещё два рога — эти были прямее, острее и казались нацеленными всегда вперёд, как копья, готовые пронзить любого, кто осмелится к нему подойти.
