Феечка Вересковая Росинка опаздывала. Не то чтобы сильно — минут на пятнадцать, не больше, — но для феи, которая лично вышивала на каждой дверной табличке «Пунктуальность — вежливость крылатых», это было почти преступлением. Она неслась на своих крылышках над тропинкой, задевая ими мохнатые ветки лиственных деревьев, и на ходу дожевывала бутерброд с клеверным медом. Крошки сыпались вниз. Какой-то особо удачливый муравей, проползавший по этой самой тропинке мимо, уже созывал бригаду — праздник пришел на их улицу внезапно.
— Десятый, десятый... — бормотала она, сверяясь с бумажкой, которая норовила выпорхнуть из пальцев. — Нет, это пятый, он под корнем старого дуба, а десятый... Ах, да! Под каштаном!
Она спикировала вниз, едва не зацепившись юбкой своего легенького платья за шишку, валявшуюся неподалеку, и приземлилась перед дверью, врезанной прямо в нору под древесными корнями. Домик был хорош: дубовые ставни с прорезями в виде листочков, фонарик-светлячок в хрустальном плафоне, крылечко из трех отшлифованных камней. Из трубы, сложенной из кусочков коры, глины и более-менее прямоугольных камней, вился дымок — значит, гость уже внутри и, судя по всему, сам развел огонь.
— Ой, ой, ой, — Вересковая Росинка одернула передник и поправила венок из вереска — ее собственного, именного, который она каждое утро обновляла чарами. — Он уже здесь! А я даже приветственный чай не заварила. И печенье... Печенье я забыла дома. Ну конечно! Классика, — фея хлопнула себя легонько по лбу.
Она постучала. Три коротких удара, как положено по уставу Лесного Гостеприимства — пункт четвертый, параграф «Б». Дверь открылась не сразу — сперва за ней что-то грохнуло, потом послышалось сдавленное ругательство на каком-то шипящем неизведанном фее языке, и только затем створка отворилась.
На пороге стоял черт.
Вересковая Росинка раньше видела чертей только на картинках в «Ежемесячном Вестнике Магических Рас» и один раз — на ярмарке в Западном Уделе, но тот был какой-то потасканный, в мятом сюртуке, и пахло от него перегаром так, что даже цветы сворачивали свои лепестки на ее веночке. Этот был... другой.
Во-первых, он был высокий. Настолько, что ему пришлось пригнуться, чтобы не задеть рогами дверной проем. Рога, кстати, тоже были примечательные — не такие уж длинные, но изящно изогнутые, темно-серые, почти черные, и будто бы отполированные до блеска. Волосы он зачесывал назад, и они лежали крупными волнами, как грозовые тучи, сгущающиеся над горами. Глаза — желтые, с характерным вертикальным зрачком, — смотрели на нее сверху вниз с выражением, в котором смешивались удивление и что-то еще, непознанное для феи.
