Глава 1. Чистый лист
Инструктор сказал, что меня зовут Андрей и что я убил девять человек.
В это было трудно поверить — не потому, что я ощущал себя невиновным, а потому, что я вообще ничего не ощущал. Пустота внутри была такой плотной, что, казалось, её можно потрогать. Она лежала под рёбрами, как холодный камень, и мешала дышать.
Вдох. Выдох. Пауза.
Я лежал на спине и смотрел в белый потолок. Пахло антисептиком — резко, медицински, словно сам воздух здесь проходил стерилизацию. Простыня под пальцами была гладкой, синтетической, чуть скользкой — не впитывала тепло, а отдавала его обратно с казённой равномерностью. Потолок был идеально ровным — ни трещины, ни пятна, ни намёка на то, что здесь вообще живут люди. Такие потолки бывают только в местах, где всё под контролем. Где каждая пылинка на счету. Где человек — это просто ещё одна единица в системе, которую можно откалибровать.
— Не пытайтесь контролировать дыхание, — сказал Инструктор. — Это временный эффект.
Я скосил глаза. Инструктор сидел на стуле в метре от койки — мужчина лет пятидесяти в сером костюме без единой складки. Он сидел так прямо, будто у него вместо позвоночника был стальной стержень. Уголки его губ были приподняты ровно настолько, насколько требовали протоколы социализации, — ни миллиметром больше. Я тогда ещё не знал слова «протокол», но уже чувствовал его вкус: синтетический, как пластик.
— Ваша соматическая память полностью сохранена, — продолжал он, — но сознательный доступ к ней сейчас фрагментирован. Представьте себе библиотеку, в которой все книги расставлены не по алфавиту, а хаотично. Вы помните, что умеете читать, но найти нужную книгу пока не можете. Через три-четыре дня вы перестанете замечать неудобство.
Библиотека. Книги. Чтение. Я схватился за эти слова, как утопающий за соломинку. Я знал, что такое библиотека. Знал, что такое книга. Это было моим. Не их. Не этого стерильного места. Откуда-то из глубин всплыл образ: тёмная комната, настольная лампа, бумажные страницы под пальцами. Запах пыли и старого клея. Чей-то голос — не Инструктора, другой, живой — говорит: «Читай, сынок. Книги — это единственное, что нельзя у тебя отнять».
Видение схлопнулось так же внезапно, как появилось. Я моргнул. Инструктор смотрел на меня с лёгким прищуром.
— Что вы сейчас почувствовали?
— Ничего, — соврал я.
И осёкся. Потому что понял две вещи одновременно. Первая: я соврал, даже не успев подумать. Ложь выскользнула сама, естественно, как дыхание, которое я только что не мог контролировать. Вторая: я знал, что врать — плохо. Но не мог вспомнить, кто мне это сказал и когда.
