Ночь с одиннадцатого на двенадцатое октября выдалась не просто дождливой – она была гнилой насквозь. Атмосферное давление, словно подкошенное, падало ниже 742 миллиметров, обещая к утру не морось, а ледяную изморось, что впивается в кожу и пробирает до костей. Фархад Ибрагимов, бригадир «Восточного Феникса», чувствовал это падение каждой клеткой своего сорокалетнего тела – ноющими суставами, тупой тяжестью в висках, старым шрамом на колене, который тянул и ныл. Восемь лет трудовой миграции по России без страховки – вот тебе и бесплатный барометр в плоти. К привычным болям в последние дни добавился странный, навязчивый привкус – будто он лизнул клемму аккумулятора. Металлический, едкий, оседающий на корне языка.
Его напарник, Рашид, плелся сзади, нервно озираясь на каждый шорох, рождённый ветром в грудях мусора. Парню было двадцать два, и за четыре месяца в «Красном Затоне» он успел не только заработать, но и получить справку о нервном истощении. Фархад помнил, как Рашид ещё месяц назад с восторгом показывал фотографии стройки матери в Душанбе. Теперь же в его глазах читался только животный, невысказанный страх.
В 02:48 диспетчеру поступил звонок. «Звонок был странный, мутный, – бубнил потом по рации начальник смены. – Мужик сказал, пахнет не бытовым газом, а какой-то химией, и скребёт под землёй, будто гвоздём по цинку. Газовики сейчас на другом конце города, на прорыве. Ваша задача – периметр огородить, лентой обтянуть, чтобы какой-нибудь алкаш не свалился. Формальность. Не лезьте в яму, просто отметьтесь». Карта инженерных сетей, которую Фархад мельком видел в конторе, помечала этот сектор сухим, но зловещим грифом: «Геологическая аномалия. Рекомендовано к консервации». Он видел эту пометку. И многое другое за последние недели – мимолётные тени в периферии зрения, будто земля в котловане на секунду вздымалась и опадала, как грудь спящего. О чём начальству не докладывал. О чём и сам старался не думать.
Котлован встретил их не просто темнотой, а чёрной, бездонной пастью, втягивающей в себя свет фар «Урала» и самый звук. Прожектор, упёршийся лучом в противоположный откос, лишь подчёркивал масштаб ямы: восемьдесят на сто двадцать метров, глубина – двенадцать. По утопичному проекту здесь должен был цвести трёхъярусный подземный паркинг. Сейчас это была незаживающая рана в теле города, заполненная талой водой, тенями и тишиной. Тишиной слишком густой, слишком вязкой для ночи в миллионнике.
