ГЛАВА 1. ПЕПЕЛ НА МХУ
Зима перевалила за середину. За Каменным Поясом выли метели, забивая перевалы белой смертью, а здесь, в чаше гор, земля дышала.
Пар поднимался от подземных горячих ключей густыми белесыми космами, оседая на ветвях редкого кустарника крупным инеем.
Тук. Тук.
Вождимысл бил топором мерно, не торопясь. Бывший советник скинул тулуп, оставшись в одной льняной рубахе, потемневшей от пота между лопаток. Сруб рос. Крепкий, в лапу, из смолистой сосны, которую мужики приволокли с нижних склонов.
Вокруг стучали топорами другие — пришлые. Беглые холопы, калеки, кмети, не поделившие виру с жадными князьями. Те, кто прослышал про тёплую долину и не побоялся сунуться за волок. Вождимысл не гнал их. Он заставлял их работать.
У дальнего ручья, где вода была не таким крутым кипятком, сидела Берегиня.
Чёрные волосы выбились из-под льняного платка. Молодое, сосредоточенное лицо, упрямый разлёт бровей. Но стоило заглянуть в глаза — и мороз по коже. Взгляд тяжёлый, как речной валун. Бабкин взгляд. Знахарка промывала культю однорукому мужику. Ловко, без жалости сыпала травяную труху на воспалённое мясо. Мужик мычал, стискивая зубы на деревянной палке, но терпел.
Костомор сидел у гигантского черепа Индрика.
Худой, бледный юноша в накинутой на плечи старой волчьей шкуре.
Он закрыл глаза и слушал.
Кости пели. Изумрудный мох, густо покрывавший древний остов, слабо светился в предрассветной серой мгле. Эта сила больше не пугала. Бездна под рёбрами Костомора спала. Она стала чашей, наполненной до краёв этим ровным, гудящим светом. Он научился не жрать. Научился хранить.
Он открыл глаза. Потянулся рукой к светящемуся мху.
И тут ударил запах.
Не прилетел с ветром — ветер в долину не заглядывал. Запах просто проступил. Выпотел из самой земли.
Сладковатый. Приторный. Густой, как застоявшаяся кровь.
Костомор резко поднялся. Ноздри хищно раздулись. Он помнил этот дух. Так пахло в мёртвом селище мерян на Сухоне, где болотная хворь сожрала всех до последнего младенца.
Зелёный свет под его ладонью мигнул.
Костомор опустил взгляд.
Светящийся мох на черепе Индрика посерел. Словно на него плеснули кипятком. Тонкие, живые нити скручивались, чернели на глазах. Миг — и зелень осыпалась на камни мёртвым, сухим пеплом.
Гул в костях дрогнул. Споткнулся. Зазвучал глухо, болезненно.
Костомор отшатнулся.
Под его сапогом чавкнуло.
Земля у подножия черепа вспучилась. Из-под мёрзлого дёрна, прямо из трещины в граните, толчками пошла влага. Чёрная, густая, вонючая. Она пузырилась, расползаясь гнилостным пятном.
