Первое, что примечательно в деле подростка, толкнувшего старуху под поезд на станции «Автозаводская», — это не сам поступок, а то, с каким спокойствием он его после объяснил. Ни ужаса, ни раскаяния, ни даже подросткового бахвальства. Следователю, немолодому уже человеку, повидавшему за четверть века всякое, подросток сказал буквально следующее: «Мне показалось, что так надо. Как будто я досмотрел серию и там было понятно, что дальше».
Арсений Шатов узнаёт об этом не из новостей — из закрытой рассылки, которую ему, как руководителю независимой лаборатории цифровой этики, присылает знакомый из следственного комитета, скорее по старой дружбе, чем по служебной надобности. К делу приложена распечатка последних суток активности подростка в сети: тридцать один час подряд — с перерывами по два-три часа на сон — в одном и том же анонимном паблике под названием, которое при вводе в любой поисковик выдаёт пустоту, будто само название специально сконструировано так, чтобы не индексироваться, — «ОЧЕВИДНОЕ.txt».
В тот же день, с разницей в несколько часов, приходят ещё два похожих сообщения — от знакомых уже по другим каналам: менеджер среднего звена в Новосибирске, ничем не примечательный человек с ипотекой и двумя детьми, поджигает собственный кабинет, предварительно методично облив бумаги на столах бензином из канистры, которую, как выяснится, купил заранее, за три дня, в строительном магазине, безо всякого видимого плана. Учительница литературы в Воронеже — уважаемый, судя по отзывам родителей, педагог — публикует в родительском чате длинное, обстоятельное, псевдодоказательное сообщение о том, что одна из её учениц, отличница, ворует деньги у одноклассников, — обвинение, которое, как быстро выяснится, не имеет под собой ни малейшего основания.
Все трое — в одном и том же анонимном паблике. Все трое — в те же примерно тридцать часов.
Арсению тридцать четыре года. Пять лет назад он ушёл из крупной корпорации, разрабатывавшей рекомендательные алгоритмы для одной из самых популярных в стране социальных сетей, — ушёл не со скандалом, а тихо, написав внутренний отчёт о том, что оптимизация «времени в приложении» неизбежно начинает поощрять контент, вызывающий тревогу и зависть сильнее, чем контент, вызывающий спокойное удовлетворение, потому что тревога статистически удерживает внимание дольше. Отчёт был принят к сведению и положен под сукно; Арсений уволился через месяц и на remains своих накоплений открыл независимую лабораторию цифровой этики — предприятие, которое его бывшие коллеги называли за глаза «кабинетом раскаяния», хотя вслух, отдавая должное его профессионализму, продолжали иногда консультироваться у него по сложным этическим казусам.
