В октябре 1933 года лесник Семён Ветлугин нашёл Берлогово пустым.
Накануне вечером над деревней стоял дым, в окнах горел свет, а со стороны колодца доносилось пение. Семён не пошёл туда ночью. Он заночевал в сторожке у просеки и дождался утра, уверяя себя, что жители отмечают Покров и что в лесу звук всегда кажется ближе, чем есть на самом деле.
Утром печные трубы остыли. Двери всех двадцати трёх домов были распахнуты. В одной избе на столе засохло тесто, в другой возле кровати лежала недовязанная рукавица. На улице не было ни людей, ни скота. Следы вели к площади, но от площади никто не уходил.
Посреди Берлогова стоял колодец, которого Семён прежде не видел. Доски на срубе были новыми, однако железные цепи успели покрыться красной ржавчиной. В каждое звено вплели пучок можжевельника. На земле вокруг колодца виднелись пять кругов: четыре маленьких по сторонам света и один большой в центре.
Семён позвал жителей. Ему ответили из-под земли.
Сначала Семён различил голос старосты. Тот просил снять цепь и говорил спокойно, будто застрял в погребе. Потом заговорили жена старосты, кузнец, фельдшер, почтальон. Они перебивали друг друга, умоляли и клялись, что в колодце холодно. Детских голосов Семён не услышал. После первых исчезновений охотников семьи ещё весной отправили детей к родне, и к осени в Берлогове оставались только взрослые.
Лесник попятился. Тогда все голоса смолкли, и снизу поднялось тяжёлое дыхание. Оно шло медленно, с присвистом, словно огромное животное принюхивалось к человеку через толщу земли.
На внутренней стороне сруба Семён увидел вырезанные слова: ПЯТЕРО ПРИДУТ. ОДИН ДАСТ ТЕЛО. ЧЕТВЕРО ДАДУТ ДОРОГУ.
Он вернулся к сторожке, взял керосин и до полудня сжёг мост через болотную речку. В районном управлении Семён доложил, что Берлогово уничтожил лесной пожар. Так деревню убрали с карт.
Через три дня лесника нашли на дороге в Петрозаводск. Он был жив, но не узнавал людей. На груди у него проступил круг из тонких красных царапин, а под ногтями застряла свежая земля.
До конца жизни Семён повторял одну фразу:
— Я не открыл колодец. Я только показал ему дорогу.
Спустя девяносто три года Антон Лебедев свернул с трассы на лесную дорогу и сразу пожалел об этом. Старенькая Нива подпрыгнула на корнях, багажник загремел банками и штативами, а ветки заскребли по крыше.
— Ещё восемь километров, — сказал Кирилл, держа на коленях распечатанную карту. — Если мост существует.
— А если не существует? — спросил Егор из-за камеры.
