Нулевая операция
За семь лет до убийства Элиаса Вейна.
На минус девяностом этаже башни «Арк-Синтеза» не существовало времени.
Здесь не было окон, часов и смены освещения. Белые стены испускали ровный стерильный свет, под которым человеческая кожа казалась уже мёртвой. Воздух пах озоном, антисептиком и едкими испарениями охлаждающей жидкости. Скрытые в потолке системы вентиляции работали так тихо, что можно было услышать, как по трубкам капает кровь.
Кап.
Кап.
Кап.
В центре операционного зала лежал человек.
Запястья, локти, колени и шея были зафиксированы магнитными скобами. Под истончённой кожей на висках просвечивали нити диагностических электродов. Над столом висела корона хирургических манипуляторов: десятки сложенных конечностей с лезвиями, пилами, инъекторами и костными захватами.
В документах человека называли Объектом Н-17.
Настоящее имя удалили вместе с гражданским профилем и тюремным делом. Согласно официальному отчёту, три месяца назад он поднял бунт, ворвался в кабинет начальника тюрьмы и убил его, после чего был застрелен охраной. Записи камер подтверждали смерть. Тело опознали по биометрии и отправили на кремацию.
Всё было подделано.
Вместо боевых патронов охрана использовала нейропаралитические заряды. Тело заменили заранее подготовленным трупом, биометрические данные переписали, а записи камер обработал корпоративный вирус. У заключённого не было ни семьи, ни родственников — никто не потребовал выдать останки и не стал задавать вопросы.
Самого Н-17 вывезли из тюрьмы в грузовом контейнере и доставили на минус девяностый этаж живым.
Перед началом операции ему пообещали свободу.
Он поверил.
На стене напротив операционного стола мерцал рекламный экран. Даже здесь, почти в километре под городом, корпоративная система продолжала показывать рекламу.
«АРК-СИНТЕЗ. НОВОЕ ТЕЛО — НОВАЯ ЖИЗНЬ».
Улыбающаяся женщина снимала с лица старую кожу, словно прозрачную маску. Под ней сияло молодое лицо без морщин и пор. Следующий кадр показывал семью над облаками: отец, мать, двое детей и золотой шпиль корпоративной башни на заднем плане.
Семьи у Н-17 не было. Он не умел привязываться к людям — только изучать их слабости. Любая близость рано или поздно превращалась для него в опыт: сколько боли выдержит человек, прежде чем любовь сменится страхом.
— Начинаем регистрацию исходного сознания, — произнесла хирург Лея Морро.
Её голос предательски дрогнул.
Лея коснулась импланта на горле и включила эмоциональный фильтр. Следующие слова прозвучали ровно и безжизненно, будто их произнесла операционная система.
