Я просыпаюсь не от света и не от звука будильника, а от вибрации — короткой, требовательной, похожей на укус. Телефон лежит рядом с подушкой, там же, где вчера лежала бы рука другого человека, если бы он существовал. Экран загорается раньше, чем открываются мои глаза: я чувствую его свет сквозь веки, розовато-серый, как утро, которого нет за окном.
Тридцать семь непрочитанных. Два личных сообщения, одно письмо от клиента, остальное — шум: лайки, комментарии, кто-то отметил меня под чужой фотографией. Я читаю их в том порядке, в каком они пришли, будто в этом есть какая-то правда, какая-то иерархия смысла. На самом деле порядок один — хронологический, слепой, ничего не значащий, но я всё равно верю, что если прочитать всё по порядку, что-то сложится. Так верят в гадание по картам.
Меня зовут Антон Река́лов. Мне тридцать шесть. Я пишу тексты для чужих брендов — рекламные слоганы, посты, «контент», как это теперь называют, — и делаю это хорошо, потому что умею находить слова, которые кажутся тёплыми, даже если внутри них пусто. Я развёлся четыре года назад, детей нет, живу один в квартире на девятом этаже, из окна которой видно ещё одиннадцать таких же домов, в каждом — тысячи окон, и я не знаю ни одного человека за ними.
Отец звонил мне на день рождения — по-настоящему звонил, голосом, — и разговор длился четыре минуты четырнадцать секунд, я потом посмотрел в журнале вызовов. «Как дела, сын?» — «Нормально, пап, работаю». — «Ну, работай». Между нами всегда было мало слов, и раньше я думал, что это особенность нашей семьи, что-то вроде наследственной немногословности северных мужчин. Теперь я думаю иначе: может быть, дело не в характере, а в том, что у нас никогда не было практики — только редкие звонки по праздникам, как контрольные звонки на подводной лодке, чтобы убедиться, что связь ещё держится, хотя говорить, собственно, не о чем, потому что вся жизнь проходит где-то между этими звонками, невидимо друг для друга.
Мать умерла шесть лет назад. От неё осталась привычка — я заметил её только сейчас, лёжа в темноте, — здороваться с людьми в лифте. Она всегда это делала, даже с незнакомыми: «Доброе утро». Я перестал делать это примерно тогда же, когда завёл первый по-настоящему активный аккаунт в сети, году, наверное, в двадцать девятом. Совпадение это или нет — не знаю, но факт остаётся фактом: где-то в это время я разучился здороваться с людьми, чьи лица вижу, и научился отвечать людям, чьих лиц не вижу никогда.
