Алий Хагур.
РЖАВЫЙ ГОРОД
Повесть
Энем 2026.
Повесть «РЖАВЫЙ ГОРОД»
Глава 1. Поезд
Поезд шёл сквозь туман, но туман не расступался перед ним, а вползал в окна, забирался под воротник, оседал на ресницах каплями, пахнул ржавчиной и чем-то сладковатым, гнилым, чему имени не было ни в одном словаре.
Артур Воронцов сидел у окна в пустом вагоне и смотрел, как за стеклом проплывают очертания фабричных труб десятки, сотни труб, все дымящих, все до одной чёрных на фоне серого неба, словно город заранее выставил свои пальцы, чтобы пощупать облака и решить, годятся ли они на топливо. Вагон качало. Полки скрипели. Лампа над головой мигала паровое давление в магистрали то поднималось, то падало, и свет вместе с ним дышал, как живое существо, которому то тесно, то слишком просторно.
Он не помнил, как сел на этот поезд.
Это была правда не увиливание, не попытка скрыть что-то от себя, а просто правда, голая и неудобная, как камень на дороге. Последнее, что он помнил отчётливо, стол в штабе полка, подпись под прошением об отставке, запах чернил, запах сапожного гуталина и тихий голос полковника Серебрякова:
- «Ты понимаешь, Воронцов, что обратно дороги нет?»
Он понимал. И кивнул. Серебряков подписал. А потом… провал, пустота, как будто кто-то вырезал из его жизни кусок времени, ровно, по линейке, и зашил края грубой ниткой.
И вот он сидел в поезде, который шёл в Петроград-Паровой.
За окном туман начал редеть, и Артур увидел город.
Он видел его на гравюрах, в газетах, в письмах товарищей, которые давно уехали на север и не вернулись. Он читал о нём в брошюрах, которые продавались в Ростове под полой, тоненьких, на серой бумаге, с названиями вроде «Правда о Ржавом Море» и «Машина ест людей». Он думал, что готов. Но… ошибался.
Петроград-Паровой поднимался из тумана, как гигантская механическая рука из воды. Сначала трубы. Потом купола, обшитые медью, позеленевшей от пара. Потом башни, мосты, виадуки, арки, всё переплетённое трубопроводами, как венами, всё окутанное дымом, всё движущееся шестерни в стенах, поршни в фундаментах, маховики на крышах, медленные, тяжёлые, будто город дышал и переваривал что-то огромное, не до конца проглоченное. Выше золотые шпили, дворцы, хрустальные купола, и выше всего Часовая Башня в центре, стройная, как игла, пронзающая небо, с циферблатом таким огромным, что на нём можно было разглядеть каждую римскую цифру за версту.
И ниже гораздо ниже, там, куда не доходил ни свет, ни пар из золотых труб, тёмные провалы, ямы, норы, из которых поднимался туман другого цвета: не серый, а рыжий, ржавый, пахнущий так, что Артур непроизвольно закрыл глаза и сглотнул.
