ГЛАВА 1. ПЁС НА ЦЕПИ
Зима вгрызалась в Волчью Гавань жадно, со злобой голодного зверя. Снега выпало мало, зато мороз стоял такой, что вековые сосны за частоколом лопались с оглушительным треском. Земля звенела под сапогами, как железо.
В полуземлянке на самом краю лагеря было тихо. Тишина эта не походила на ту, что опускается на лес перед бурей. Она была мёртвой. Выстуженной.
Костомор сидел на ворохе слежавшегося сена. Очаг, сложенный из дикого камня, давно прогорел, подёрнулся сизой пеленой. Мальчик не подкидывал дров. Посконная рубаха на нём была распахнута на груди, обнажая худые, острые ключицы. Пар изо рта не шёл.
Ему не было холодно.
Раньше, до той ночи в стане «Морских Воронов», он бы уже посинел, застудил лёгкие, скрючился бы в три погибели, ища тепла. Теперь ледяная пустота, поселившаяся где-то под рёбрами, выпила мороз. Она была холоднее любой зимы. Она выпила страх. Выпила боль. И теперь, неторопливо, методично, принималась за остальное.
Скрипнула дощатая дверь. В щель, вместе с облаком колючего пара, протиснулась миска из липовой коры. Дверь тут же захлопнулась. Торопливые шаги хрустнули по насту и стихли вдали. Ни слова. Ни привета.
Костомор медленно перевёл взгляд на миску. От варева поднимался слабый парок. Каша с салом. Он протянул руку, подцепил щепкой серый комок, отправил в рот.
Жуй. Глотай.
Вкуса не было. Будто набрал в рот золы из остывшего очага. Пустота пожирала и это. Она требовала иного корма.
Он встал. Ноги держали твёрдо, движения стали текучими, экономными. Накинул на плечи волчью шкуру – не для тепла, а чтобы не смущать тех, кто снаружи. Вышел за порог.
Свет резанул по глазам. Низкое, бледное солнце висело над лесом, не грея. Лагерь жил. Гудела кузня, женщины таскали воду в деревянных бадьях, мужики рубили мёрзлые туши на скотобойне. Но стоило Костомору сделать шаг от своей землянки, как ритм этот сбивался.
Бабы опускали глаза, торопливо крестились или крутили кукиши в карманах тулупов – кто во что горазд, лишь бы отвести дурной глаз. Воины, точившие топоры, замолкали. Переставали травить байки. Тяжёлые, исподлобья, взгляды провожали его спину.
Даже собаки не лаяли. Дворовые псы, обычно брехавшие на любую тень, при его приближении поджимали хвосты, скулили и жались под телеги. Они чуяли. Зверь всегда чует то, чему нет названия в мире живых.
Костомор шёл неторопливо. Спина прямая. Лицо – застывшая маска из серого камня. Он направлялся к центру лагеря, к высокому куреню атамана. Его позвали. Он знал это ещё до того, как прибежал отрок с приказом. Пустота умела слушать напряжение чужой воли. Светогору снова понадобился его цепной пёс.
