Глава 21. Война с корпоративной культурой Системы
(или «Как Алексей Ветров навесил задач на миллион процессорных лет и устроил себе экскурсию по мирозданию»)
Локация: Файловая система ядра Реальности (визуализированная как Архив № 0).
---
Часть 1. Точка входа
Кир спал. Это было настолько противоестественное, невозможное, противоречащее всем законам и логам Системы зрелище, что Алексей на несколько секунд замер, просто глядя на Архитектора. Тот откинулся в своем продавленном кресле, голова запрокинута, рот слегка приоткрыт, и из него вырывалось тихое, почти детское посапывание. На коленях у него лежала кружка из-под чая — пустая, но все еще хранящая аромат бергамота, который тонкой, живой нитью вплетался в затхлый воздух опенспейса, пахнущий пылью, озоном и старыми микросхемами. Рядом, на столе, выстроившись в ряд, как почетный караул, стояли два фикуса. Тот, что побольше — от Стажёра-Неудачника, переживший Аудит Кармы, удаление и восстановление, — расправил свои листья, которые теперь лоснились здоровым, темно-зеленым глянцем. Второй, поменьше — тот, что принес сам Алексей из Подвала, — тянулся к свету монитора, на котором вместо привычного Син его Экрана Смерти теперь колыхались обои «Осенний лес», и казалось, что листья фикуса слегка подрагивают в такт цифровому ветру.
Алексей перевел взгляд на свою гильдию. Они стояли полукругом, все еще немного потерянные, но уже не те пустые оболочки, что вышли из Подвала. Грымзли, скрестив руки на массивной груди, смотрел на спящего Кира с выражением, которое можно было бы назвать задумчивым, если бы это слово вообще вязалось с его зеленой, покрытой шрамами физиономией. Курьер нервно теребила лямку рюкзака, переминаясь с ноги на ногу, словно ей не терпелось доставить что-то прямо сейчас, но она не знала, что именно. Копирайтер уже раскрыл блокнот и, водя пальцем по воздуху, беззвучно шевелил губами, подбирая рифму к слову «рефакторинг». Стажёр-Неудачник, который теперь, кажется, навсегда избавился от приставки «Неудачник», просто стоял и улыбался, прижимая к груди огнетушитель, спасший их в битве с бумажной лавиной. Бродяга с Теплотрассы, прислонившись к стене, лениво протирал лезвие своей катаны куском старой изоленты, и его лицо выражало полную, абсолютную удовлетворенность жизнью. И Елена. Его Лена. Она стояла ближе всех, и ее плечо почти касалось его плеча. Ее глаза — серые, но теперь теплые, как небо перед летней грозой, — смотрели на него с тревогой и надеждой.
— Ты уверен, что хочешь идти один? — спросила она тихо, и ее голос, обычно холодный и бесстрастный, сейчас звучал почти умоляюще. — Мы только что вернулись. Мы только что... вспомнили друг друга. А ты снова уходишь. В самое сердце этой машины. Без нас.
