Глава 1. Пепел вместо ростка
Запах гари — этот вездесущий, удушливый, пропитанный едкой горечью сожженной плоти и обугленного дерева аромат, который, казалось, уже невозможно было отделить от самого ощущения жизни, — въелся в саму ткань мироздания настолько глубоко и основательно, что стал такой же неотъемлемой и неизменной частью повседневного существования, как воздух, которым дышали все живые существа, или вода, без которой не могло бы прорасти ни одно, даже самое неприхотливое и выносливое, растение. Он пропитывал грубую, домотканую ткань одежды, которую носили жители немногочисленных, чудом уцелевших деревень, разбросанных по выжженным равнинам; он забивался в ноздри и легкие при каждом, даже самом осторожном и неглубоком вдохе, заставляя людей постоянно чувствовать его присутствие где-то на границе сознания; он оседал горьким, въедливым, липким пеплом на языке и зубах, постоянно напоминая о том, что где-то там, за кромкой почерневшего, изломанного, словно искореженного неведомой силой леса, на далеких, выжженных до состояния стекла равнинах, снова и снова полыхала очередная, не менее жестокая и бессмысленная, битва.
Война магических кланов, это затянувшееся на бесчисленное множество лет кровопролитное, братоубийственное противостояние, истинную, первопричинную суть которого уже давно никто не помнил, а если и помнил, то предпочитал благоразумно молчать, опасаясь за собственную жизнь, не знала ни пощады, ни сострадания, ни даже простого человеческого милосердия, которое, казалось, давно покинуло эти измученные земли. Она прокатывалась по некогда плодородным, цветущим землям огненными валами неконтролируемой, разрушительной, всепожирающей энергии, выжигая до состояния оплавленного стекла целые поселения вместе со всеми их жителями, отравляя ядовитыми, смертоносными испарениями кристально чистые реки и озера, которые веками поили людей и животных, и даже сами облака, гонимые злыми, порывистыми, пропитанными пеплом ветрами с бесконечных, дымящихся полей сражений, приобретали зловещий, багрово-кровавый оттенок, предвещающий новые беды и новые, бессмысленные смерти.
Деревня, в которой появилась на свет и прожила всю свою недолгую, полную лишений и постоянного страха жизнь юная Настя, ютилась на так называемой нейтральной полосе — узкой, извилистой, словно случайно проведенная линия, полоске земли, которая каким-то непостижимым чудом, то ли по негласному, никем не подписанному, но всеми соблюдаемому из чувства самосохранения договору, то ли по простой, необъяснимой и невероятной случайности, до сих пор избегала прямых, сокрушительных ударов враждующих сторон, чьи магические бури бушевали совсем рядом.
