Пролог. «Скрепки, сера и первая ложка дёгтя»
Знаете, что больше всего бесит в смерти? Нет, не отсутствие пульса. И не то, что кофе здесь варят такой крепкий, что ложка встаёт вертикально — хотя это, кстати, плюс. Бесит то, что никто не предупреждает: бумажная волокита — это единственное, что действительно вечно.
Вот я сижу в своём кабинете. В прямом смысле слова — в своём. С табличкой на двери, где выведено готическим шрифтом: «Отдел страхования межмировых рисков. Заведующая — Екатерина Н. (Свидетельство № 404/2024)». Табличка из настоящего воронёного металла, с заклёпками. Морт сказал, что её ковали в седьмом круге специально для меня. Я тогда спросила: «Это типа почётно?» А он ответил: «Это значит, что её можно использовать как оружие в случае нападения демонических крыс». Я до сих пор не уверена, шутил он или нет.
Но дело не в табличке. Дело в том, что мне достался свой кабинет. И это при том, что я — официально мёртвая. То есть как бы — мёртвая. Но с правом на временное пребывание в Преисподней, с правом на страховую деятельность и с правом не превращаться в горстку пепла при виде начальника отдела кадров. Последнее, скажу я вам, самое ценное.
За окном — если можно назвать окном огромное витражное стекло, за которым клубится серо-оранжевая взвесь из серы, пепла и дальних отблесков костров — за этим самым окном простирается Вертекс. Центральный район Ада. Не самый страшный, но самый бюрократический. Здесь вместо рвов с лавой — очереди в МФЦ. Здесь вместо стонов грешников — звуки офисных принтеров, заедающих на двухсотой копии. Здесь пахнет не жжёной плотью, а пережжёнными предохранителями в старых ксероксах. И я, представьте себе, привыкла.
Я даже начала находить в этом своё очарование.
Например, сегодня утром таракан-курьер (да, такие бывают — размером с таксу, в фуражке и с сумочкой через панцирь) принёс мне заказной конверт. Внутри оказалась заявка от одного предпринимателя из третьего круга — он хотел застраховать свою коллекцию вёсел (не спрашивайте, зачем в аду вёсла, я уже устала удивляться). В конце заявки было приписано дрожащей рукой: «Пожалуйста, без нотариального заверения, у меня аллергия на сургуч». Я поставила печать, сургуч не использовала, и чувствовала себя благодетельницей.
— Ты слишком добра для этого места, — сказал Морт, бесшумно появившись в дверях.
Морт — это мой… ну, не начальник. Не партнёр. Не домашнее привидение, хотя звучит заманчиво. Морт — это тот, кто меня здесь встретил, кто объяснил разницу между Свидетельством о смерти и Свидетельством о Временной смерти (разница в триста страниц мелким шрифтом, если что). Он похож на преподавателя философии, который когда-то давно бросил преподавать и ушёл в риелторский бизнес, но неудачно. Вечно в потёртом сюртуке, с бледным лицом и с таким выражением, будто он всё знает про всех и это знание его утомляет.
