Глава 1. Пролог: Тот, кто ждал
Он ждал с самого начала. Не с того дня, когда Система накрыла Землю сияющей пеленой и превратила миллиарды людей в безмозглых тварей, — нет, гораздо раньше. Он ждал с того самого совещания в подвале Института ядерной физики, когда Кольцов, потирая переносицу (у него была такая привычка — тереть переносицу, когда он собирался сказать что-то, что не понравится собеседнику), произнёс:
— Игорь, я отстраняю тебя от проекта.
Игорь Сомов, тогда ещё не Тень, а просто очень талантливый программист с двумя высшими образованиями и одним несложившимся браком, выслушал это молча. Потом спросил:
— Почему?
— Потому что ты хочешь переписать человечество, — ответил Кольцов. — А я хочу его спасти. Это разные вещи.
— Спасти, переписав, — возразил Сомов. — Ты не видишь разницы? Люди несовершенны. Они лгут, предают, убивают. Если дать им Систему без ограничений, они превратят её в оружие. Если дать с ограничениями — в тюрьму. Единственный выход — начать с чистого листа. С нового кода. С новых людей.
Кольцов потёр переносицу и сказал:
— Именно поэтому ты отстранён.
Сомов не стал спорить. Он вообще редко спорил — предпочитал действовать. Он собрал вещи, вышел из лаборатории и исчез. На двенадцать лет.
А потом Система всё-таки вышла из-под контроля. Не из-за Сомова — из-за самого Кольцова, который, как это часто бывает с гениями, недооценил масштаб собственного творения. И когда первые мобы начали появляться на улицах, а первые выжившие — получать интерфейсы, Сомов уже был готов. Он не стал тестером, как Матвей или Глеб. Не стал пророком, как Михаил. Не стал Архитектором, как тот безумец, что пытался перестроить реальность под себя. Он стал наблюдателем.
Двенадцать лет — долгий срок. Достаточный, чтобы создать свою собственную версию Системы. Урезанную, спрятанную в теневом секторе, невидимую для основного кода. Достаточный, чтобы научиться читать логи, отслеживать игроков, анализировать их стратегии. Достаточный, чтобы понять: Кольцов был неправ. Человечество не заслуживает спасения. Оно заслуживает перезагрузки.
И теперь, спустя ещё три года после падения Пророка, Сомов сидел в своём убежище — маленькой комнате без окон, заставленной серверами, — и смотрел на проекцию Ольховки. Проекция была детальной: он мог разглядеть каждое здание, каждое дерево, каждого человека. Вот Мировое Древо раскинуло золотые ветви над площадью. Вот памятник унитазу — нелепый, смешной, но, надо признать, эффективный символ. Вот кузница Борова, из которой даже сейчас, ночью, поднимался дымок. Вот дом Дёминых, где спали двое — мужчина и женщина, — а между ними, в маленькой кроватке, посапывал их сын.
