Краска ложилась на холст не цветом, а звуком. Вернее, его полным отсутствием.Свинцово-серая вода впитывала в себя все шумы мира – шелест шин на мокром асфальте за окном, мерное тиканье часов, даже собственное дыхание Люси Арден. Она стояла перед мольбертом в центре комнаты, которая больше походила на склад теней, и методично, почти механически, смешивала на палитре черный с ультрамарином. Должна была получиться глубина. Бездна. Тишина в материальном виде.
Это была не та живопись, которой она зарабатывала на жизнь. Для денег были яркие, дружелюбные иллюстрации для детских приложений: летающие коты в шляпах, улыбающиеся планеты. Работа, которую она выполняла на своем цифровом планшете в углу, при холодном свете монитора. Это же – на холсте, маслом, при единственной тусклой лампе, – было чем-то иным. Исповедью. Экзорцизмом. Проклятием.
Последний мазок. Река была закончена. Теперь к ней нужно было добавить то, от чего сжималось горло.
Она окунула тонкую кисть в алый кадмий. Рука дрогнула, оставив на палитре кровавую каплю.
Всего лишь форма, – строго напомнила себе Люси. Всего лишь композиция. Ты художник. Тебе подвластны формы.
Но это была ложь. Формы подчинялись ей. Сюжет – нет.
Она закрыла глаза, и картина всплыла из памяти с болезненной четкостью, какой не обладала ни одна реальность.Сон. Нет, не сон. Видение. Оно приходило не сквозь дремоту, а проваливалось внутрь, как обвал, оставляя после пробуждения чувство, будто ее насильно удерживали под водой.
Черная, зеркальная гладь. Отражение фонарного столба, растянутое в бесконечную желтую нить. Каменная арка моста, уходящая в темноту. И он. Один-единственный, нелепый, вызывающий предмет, плывущий по течению:красный зонт. Не раскрытый, а сложенный, с ярко-белой, слишком новой ручкой. Он плыл неторопливо, величаво, как похоронная ладья. И от него исходила такая всепоглощающая тоска, что Люси проснулась с криком, зажатым в подушке, и с ощущением ледяной воды на коже.
Теперь этот зонт нужно было изобразить.
Кисть коснулась холста. Алый штрих в серой пустоте. Он выглядел как рана.
Люси отступила на шаг, вытирая ладонь о потертые джинсы. Картина была готова. И, как всегда после финального мазка, на нее накатила волна полного опустошения. Она отдала сон холсту. Вытолкнула его из себя. Теперь он был здесь, запертый в слоях краски и лака. Может быть, это сработает. Может, на этот раз это будет просто картина.
Глухой удар телефона о деревянный пол заставил ее вздрогнуть. Она неосознанно отшвырнула его от мольберта, когда начинала работать. Теперь экран светился, показывая новостной пушик. Обычно она игнорировала их. Но сейчас что-то заставило ее наклониться и поднять устройство.
