Головорез сидел на выступе старого моста и точил катану.
За спиной, у бетонного ограждения, остывал мотоцикл. Двигатель он заглушил несколько минут назад; теперь из темноты доносилось только негромкое потрескивание металла. Вода собиралась на чёрном баке, стекала по красной эмблеме и падала на асфальт. С этой стороны моста давно перестали ходить пешеходы. На сетчатом заборе висела табличка о реконструкции, которую кто-то обещал закончить ещё прошлой осенью.
Головорез провёл небольшим бруском вдоль повреждённого участка клинка. Проверил кромку в свете далёкого фонаря. Повторил движение. На боку костюма разошёлся шов — память о позавчерашнем ударе ножом. Под ним давно была целая кожа. Он родился мутантом: раны затягивались быстро, силы хватало на то, с чем обычный человек не справился бы и двумя руками. К этому он привык. К необходимости после каждой вылазки чинить снаряжение — пока нет.
Он подцепил пальцем торчащую нитку, осмотрел разрез.
— Ещё один такой вечер — и пойду убивать в спортивках.
Дождь усилился. Головорез подвинул клинок под край нависавшей балки.
Внизу лежала вода, чёрная между отражениями портовых огней. Чуть дальше, на берегу, стоял ангар с низкой пристройкой. Над воротами горела одинокая лампа. За оградой мокли поддоны, поблёскивали лужи, белела куча разбитого строительного блока. Двор пока оставался пустым.
За рекой начинался другой Калининград. Стеклянные башни делового квартала торчали над крышами старых немецких домов; между ними двигались огни поездов, выныривавших из тоннеля метро на открытый участок. На набережной ещё работали рестораны. Изредка до моста долетал глухой бас музыки, но здесь его почти сразу съедал шум дождя.
На огромном экране над торговым центром сменилось изображение. Мужчина в красном плаще стоял над городом, повернув лицо к солнцу, которого этой ночью никому не досталось. Золотой знак на груди вспыхнул, отражаясь в мокрой реке.
— Шикарно. Ещё и этот здесь, — пробормотал Головорез. — Суперклоун, круглосуточно.
Он посмотрел на красный плащ, на чистое лицо размером с этаж. Его собственное изображение показывали в новостях совсем по другому поводу.
Головорез опустил глаза к клинку.
Он был крупным, широкоплечим мужчиной с коротко выстриженными висками и густыми тёмными волосами, которые дождь сбил в неровные пряди над лбом. Вода задерживалась в бороде, щекотала кожу у подбородка. Из-под нахмуренных бровей он смотрел на двор ангара; лицо без шлема казалось угрюмым, почти сонным. Люди иногда принимали это за спокойствие. Головорез обычно не мешал им ошибаться.
