Сосновск узнавали по запаху раньше, чем показывались первые дома.После последнего перевала в приоткрытое окно машины тянуло влажной хвоей, речным холодом и свежими опилками. Дорога спускалась длинными поворотами; между соснами мелькала вода, потом железная крыша, дым над трубой, мост. Наконец лес расступался, и внизу открывался город, занявший почти всю долину.
После последнего перевала в приоткрытое окно машины тянуло влажной хвоей, речным холодом и свежими опилками. Дорога спускалась длинными поворотами; между соснами мелькала вода, потом железная крыша, дым над трубой, мост. Наконец лес расступался, и внизу открывался город, занявший почти всю долину.
На въезде стоял деревянный щит с вырезанными горами. Под названием кто-то когда-то придумал написать: «Сердце гор». Местные над этой надписью посмеивались, но щит исправно подкрашивали каждую весну.
Снег лежал высоко, в каменных складках хребтов. Даже летом, когда внизу плавился асфальт и продавщицы на рынке отмахивались от ос бумажными пакетами, белые вершины оставались видны над крышами. К вечеру они розовели. Тень от гор двигалась по кварталам, постепенно забирая свет у дворов, остановок, школьных площадок. На западном склоне ещё блестели окна, а у реки уже зажигали фонари.
Когда-то здесь была деревня. Несколько улиц вдоль воды, лесопилка, переправа и дома, которые строили с таким расчётом, чтобы из кухни было видно соседскую калитку. Потом появились новые цеха, дороги, многоэтажные кварталы. Деревня разрослась почти до трёхсот тысяч жителей, получила торговые центры, больницы, автобусные маршруты и утренние пробки у мостов. В старой части города всё ещё говорили «сходить наверх», имея в виду центр, и «спуститься к своим», когда собирались за реку.
Здесь могли открыть кофейню в бывшей конторе лесозаготовителей и оставить на стене старую табличку с часами приёма. За девятиэтажкой начинались огороды. Сосны поднимали корнями тротуарную плитку, а водители ругались на лосей, выходивших к объездной. По выходным город рассыпался по берегам и лесным дорогам: кто с удочками, кто с палатками, кто просто подальше от телефона.
Лес подходил к Сосновску вплотную. Стоило отъехать от освещённых улиц, и за последним забором начиналась темнота, в которой уже ничего не значили ни вывески, ни расписания, ни уверенность человека в том, что он знает эти места.
У леса были свои расстояния. Днём знакомая тропа занимала двадцать минут. Ночью те же двадцать минут могли тянуться до рассвета.
Поэтому детей учили не уходить от реки, не трогать звериных детёнышей и возвращаться домой до сумерек. А если ребёнок спрашивал, что делать тому, кто всё-таки потерялся, взрослые иногда вспоминали старую историю.
