Когда имя Альберта Монга впервые прозвучало в суде, у дверей ещё спорили, кого пустить внутрь. Родственники пропавших держали фотографии, журналисты пытались узнать новые фамилии, адвокаты просили не задавать вопросов их подзащитным в коридоре. Люди, годами ждавшие хоть какого-нибудь ответа, теперь узнавали, что ответа может не оказаться и в открытом архиве: документы противоречили друг другу, исчезали целые месяцы чужой жизни.
За названием КИИЗМ прежде стояла корпорация. Её сотрудники занимались исследованиями мутаций, располагали лабораториями, охраной и вооружёнными группами. При Монге этого хватило, чтобы решения о судьбах людей оказались в руках тех же, кто ставил над ними опыты. Способность могла стать достаточным поводом для изоляции; выйти из неё было гораздо труднее, чем попасть внутрь.
После событий в Сосновске и раскрытия того, что происходило на горной базе, прежний порядок начали разбирать. Монг оказался под судом. Над центром создали международный наблюдательный совет: врачи, юристы и независимые наблюдатели проверяли основания для содержания людей и проведения медицинских процедур. В разборе дел разрешили участвовать представителям самих заключённых. Пленников возвращали семьям, тем, кто не мог уйти сразу, оказывали помощь. Сведения о настоящих преступлениях проверяли отдельно. Суд ещё продолжался, а люди, финансировавшие работу Монга, по-прежнему пытались остаться за пределами обвинения.
Закрыть вывеску было проще, чем решить, что делать дальше. Люди продолжали обнаруживать у себя способности. Одни нуждались во враче, другие — в защите от соседей или работодателя. Случались несчастные случаи, случались и преступления. Обычный патруль не всегда понимал, с чем столкнулся, а пострадавшим было некуда обращаться, если единственным знакомым адресом оставался адрес корпорации.
КИИЗМ преобразовали в государственный орган — Комитет исследования и защиты мутантов. Сокращение сохранили. Комитету поручили помощь людям со способностями, их изучение и работу по происшествиям, связанным с их применением. Региональные управления должны были действовать вместе с полицией, врачами и судом. Теперь директор не мог единолично решить, кого удерживать и что с ним делать; за принятые решения приходилось отвечать за пределами собственного ведомства.
В Кемерове для управления открыли новое здание и набрали сотрудников. Им выдавали форму, учили работать со специальным снаряжением, объясняли, как разговаривать с человеком, который боится собственной руки. В кабинетах ещё пахло краской. На заявлениях уже стояли старые фамилии пропавших, а на улице люди узнавали знакомые пять букв раньше, чем успевали рассмотреть новое удостоверение.
