Последние недели Сергей Ганчев, искал встречи с бывшим сослуживцем Алехиным.
Он давно ведомый делом Фридриха Юргенсона, ввиду профессии, с помощью звукозаписывающей аппаратуры и радиоплазмохрона, прибора собственной сборки, пытался записать любые возможные голосовые аномалии потустороннего толка.
И вот они выбрались с Вадимом в бар, желая вспомнить молодые годы. Сидели, попивали пивко, лопали сухую рыбёшку. Сергей пытался натолкнуть товарища на нужный разговор. Он знал о слухах, про непонятки в их отделении.
– Ночью н-наверное дежурить жутко? – как бы невзначай спросил Ганчев.
– Чего? – удивился Вадим, поднося к губам сигарету.
– Ну, не знаю, б-бывшая психлечебница… Атмосфера д-должно быть...
– Ну… Такое.
Алехин щёлкнул зажигалкой, прикрывая ладонью огонёк от сквозняка, гулявшего террасой бара.
Только сейчас, Сергей обратил внимание на измученное лицо товарища, впавшие глаза, синюшные мешки под ними. Да и движения коллеги, были нервными, рывки руками, глубокие затяжки сигаретой, выдохи дыма. Всё указывало на переутомление.
– Знаешь, я часто дежурю, и ты прав, мрачное место… Что сказать, администрация города, или кто там, умники сука! Это же сколько ума нужно, чтобы в бывшей психлечебнице для таких вот детей, разместить отделение. Было пару жутких моментов, ничего такого, – отмахнулся Вадик.
– Р-расскажи, если не х-хочешь, оставим! – Ганчев тоже вынул из кармана сигареты.
– Что сказать, вот уснул ты, часа три ночи, всё под контролем, напарник бдит, и здесь вроде как вопль, тихий, но пронизывающий. Такой бля, что сердце обрывается, а напарник со стаканом, глядит на тебя, глазами совы. Спрашивает: «ты слышал?», а я, мол – «что?», сам понимаешь, вроде и слышал, а может, и нет, голова за день квадратная, к двум ночи, ну ты понял…
– С-слушай, Вадя, я-то работаю с Громовым, т-ты же знаешь нашу с-специфику, мне бы у вас провести опыт, к-как раз по этой теме, а?
– Что за опыт?
– Д-да так, з-замеры потусторонних в-вихревых колебаний! М-может, запишем чего…
Спустя три дня, Вадик договорился с начальником отдела Кирносенко, бывалый полицейский, ещё из тех, советской закалки, строгий, исполнительный, но разрешил, зная Ганчева лично, да и Громов пользовался авторитетом среди правоохранителей, несмотря на нестандартный подход к делу.
Ганчев разместился в отдалённом кабинете с облезшими обоями, вдоль стен стояли шкафы с папками, около окна томился массивный стол для письма. Именно в этих краях здания, якобы слышали странные звуки. Несколько недель и ничего, он уже подумывал покинуть стены отделения, но всё же решил ещё немного попытать удачу.
