Глава первая. Скорость, которая живёт в крови
Часть первая. Первый звук, который запомнил
Он не помнит своего первого слова. Не помнит, как сделал первый шаг. Не помнит вкус молока из бутылочки. Но он помнит звук. Тот самый, который однажды ночью прорвал тишину спальни и навсегда поселился где-то глубоко в груди, под рёбрами, там, где бьётся сердце.
Ему было три года. Три года и, кажется, две недели — мама потом часто говорила: «Тебе было всего три, откуда ты мог запомнить?» Но он помнил. Лето. Жаркое, душное, когда асфальт плавится под солнцем и даже воробьи прячутся в тени подоконников. Они жили тогда на первом этаже хрущёвки, и окно его комнаты выходило на пустырь, а за пустырём — старая, потрескавшаяся трасса, по которой ночью почти никто не ездил. Почти.
В ту ночь он проснулся от того, что воздух задрожал. Сначала — далёкий гул, похожий на раскат грома. Но грома не было. Окно было открыто, занавеска колыхалась, и он, маленький, в пижаме с медвежатами, забрался на подоконник, прижал нос к москитной сетке. Сначала ничего. Только темень, редкие фонари, которые мигали, как больные светлячки. А потом — свет. Две точки, сначала маленькие, как спичечные головки, потом — огромные, белые, режущие глаза. И звук. Звук, от которого задрожали стёкла. Звук, который не был похож ни на что, что он слышал раньше. Не мотор автобуса — тот тарахтит устало. Не мотоцикл — тот трещит злобно. А что-то другое. Ровное, мощное, как зверь, который проснулся после долгого сна и сказал: «Я здесь».
Машина пронеслась мимо за три секунды. Он успел увидеть только красное пятно кузова, приплюснутого, почти касающегося асфальта, и услышать, как ветер ударил в лицо даже через сетку. А потом — тишина. Только запах остался. Жжёная резина, горячее масло и что-то ещё — озон, как после грозы. Он стоял на подоконнике и дрожал. Не от холода. От чего-то другого.
Он не знал тогда слова «гоночный автомобиль». Не знал слов «трасса», «шины», «турбина». Но он знал, что хочет снова услышать этот звук. И что когда-нибудь сам окажется там, внутри, за рулём.
Утром он сказал маме: «Я буду на той машине ездить». Мама погладила его по голове и ответила: «Конечно, милый, будет тебе машинка». Она думала, он говорит об игрушечной.
Он не стал спорить. Ему было три года. Но он запомнил. И больше никогда не забывал.
Мама работала в поликлинике медсестрой. У неё были мягкие, всегда тёплые руки и запах валерьянки, который, казалось, въелся в кожу. Она умела делать уколы так, что дети не плакали. Умела уговаривать старушек пить лекарства. Умела находить нужные слова для всех — кроме своего сына.
