Глава 1. Письмо из ниоткуда
Онск был городом, который ничем не выделялся. Стоял себе в стороне от больших дорог – тихий, сонный, как старый кот на тёплой печи. Жители его гордились тем, что у них «спокойно», и втайне посматривали свысока на суетливых соседей из областного центра: мол, куда вы все бежите, счастье-то оно вот, под боком.
Счастья, правда, в Онске было немного, но было другое – уют. Запах яблоневых садов по осени, скрип снега пол валенками зимой, ленивый звон трамвая, бегущего по кольцу через весь город. Люди здесь жили неторопливо: работали, растили детей, смотрели в телефоны, ссорились и мирились.
Никто не знал, что в нескольких шагах от них, за тонкой гранью невидимого, притаилась тьма. И никто об этом не думал.
Марина Зорина тоже не думала. Ей было семнадцать лет, и её мир был устроен просто: школа, дом, редкие прогулки, потрёпанный рюкзак и вечное чувство, что жизнь проходит мимо.
Она жила с мамой в небольшой двухкомнатной квартире на третьем этаже старого дома с облупившемся фасадом. Мама, Вера Зорина, работала медсестрой в городской больнице – брала по полторы ставки, дежурила по ночам и возвращалась домой такой уставшей, что порой засыпала, не сняв пальто. Марина привыкла к этому. Привыкла сама варить себе кашу, сама собиралась в школу, сама глушить тишину пустой квартиры.
Об отце в доме почти не говорили.
Алексей Зорин пропал двенадцать лет назад. Был в экспедиции в горах – археолог он был, известный в узких кругах, вечно ищущий какие-то «следы древних». И однажды просто не вернулся. Ни объяснений, ни причин. Только пустота и липкие слова «пропал без вести», которые мама произносила редко, будто обжигаясь.
Марина тогда была ребёнком. Но вопрос «что случилось с папой» остался с ней навсегда, как заноза, которую не вытащить.
Дождь барабанил по подоконнику с настойчивостью, от которой хотелось залезть под одеяло и никуда не выходить. Крупные капли разбивались о стекла, стекали кривыми дорожками, и мир за окном выглядел так, будто его нарисовали акварелью, а потом забыли просушить. Марина сидела за третьей партой у окна, подперев голову рукой, и считала минуты до конца урока. Осень в Онске всегда была такой – мокрой, серой и бесконечно унылой. Историк – сухонький старичок по фамилии Борщёв – монотонно бубнил о торговых путях восемнадцатого века, и класс дружно погружался в дрёму. Слышно было, как на задней парте Ромка Ковалёв тихо посапывает, уткнувшись носом в учебник. Марина машинально водила ручкой по тетрадному листу, оставляя бессмысленные линии. Линии переплетались, расходились, снова сходились – и она даже не замечала, что рисует. пока краем сознания не почувствовала: что-то не так.