Красноярск-26, зона «Бета-7».
14 сентября 2036 года.
08:47.
Туман не рассеивался даже в полдень. Дмитрий Волков знал это уже два года: над котлованом висело молочное марево, которое не разгонял ни ветер, ни редкое солнце, прорывавшееся сквозь слои пепла и мицелиальной пыли. Туман имел запах. Не тот чистый, утренний запах таежного тумана, который он помнил из детства, когда отец возил его на рыбалку под Енисейск. Здесь пахло уксусом, ацетоном и чем-то сладковато-гнилостным – как если бы мясо, оставленное на жаре, начали мариновать в химическом реактиве.
Он стоял на краю бетонной плиты, которая когда-то была частью перекрытия подземного хранилища. Плита треснула, и из трещин сочилась черная маслянистая жидкость, пузырящаяся медленно, как кипящая смола. Пузырьки лопались с низким, почти инфразвуковым хлопком, который Дмитрий чувствовал не ушами, а грудной клеткой – каждый раз, когда лопалась очередная порция газа, ребра отзывались тупой вибрацией.
Комбинезон «Скат-4» давно уже не был герметичным. Левое плечо он замотал синей изолентой еще в марте, когда порвал ткань об арматуру, торчащую из плиты. Изолента пропиталась потом, смешанным с технической смазкой, и теперь от него самого пахло так же, как от котлована, – только слабее, с примесью табачного перегара и несвежего белья. Респиратор с треснутым фильтром висел на шее – он надевал его только когда ветер дул с востока, со стороны открытых испарителей. Сейчас ветра не было, и Дмитрий экономил картридж. Поставки фильтров прекратились еще в августе, и каждый новый приходилось выменивать у военных на спирт или патроны. У него оставалось два. Один он держал в рюкзаке, второй – в фильтре, который уже не держал герметичность.
Рука в перчатке дрожала, когда он опускал штангу-пробоотборник в жижу. Штанга была самодельной – телескопическая алюминиевая трубка, на конце которой он закрепил стеклянную ампулу с притертой пробкой. В лаборатории, где он когда-то работал, для проб использовали автоматические пробоотборники с титановыми иглами и кварцевыми колбами. Теперь – стекло, изолента и надежда, что ампула не лопнет раньше времени.
Она не лопнула. Черная субстанция медленно заполнила полость, вытесняя воздух. Дмитрий смотрел, как уровень поднимается, и считал секунды. На сорок седьмой секунде ампула наполнилась до краев. Он вытащил штангу, стараясь не касаться края трещины, где жижа была особенно активной – там пузырьки лопались чаще, и иногда из глубины доносился звук, похожий на чавканье.
– Третья проба, – сказал он в рацию, хотя никто не просил его комментировать. Просто звук собственного голоса помогал не сойти с ума.
