Дождь не просто шёл. Он висел в воздухе плотной серой взвесью, превращая территорию лечебницы «Сосновый Бор» в размытую акварельную копию самой себя. Доктор Илья Воронцов ненавидел ноябрь. Ненавидел запах мокрого асфальта, хлорки и старых лекарств, который намертво въелся в его лёгкие за пять лет работы.
— Воронцов, подмени на час? У Михалыча жена рожает, — голос санитара Кости дрожал то ли от холода, то ли от страха. Третий этаж, мужское отделение строгого надзора. Не самое приятное место для прогулки перед сном.
Илья кивнул, принимая связку тяжёлых латунных ключей. Правила требовали обхода каждые четыре часа. Формальность. Пациенты здесь были тихими. Слишком тихими. Их безумие было не громким, кусачим зверем, а глубоким, тёмным омутом.
Он начал с палаты 312. Замок щёлкнул с глухим удовлетворением. Внутри пахло йодом. Мужчина у окна сидел спиной ко входу. Его плечи мелко тряслись.
— Спокойной ночи, двадцать седьмой, — сказал Илья в пространство, даже не глядя на пациента. Дежурная фраза.
Когда он вышел и запер дверь, его пальцы вдруг онемели. Странное, покалывающее чувство пробежало от кисти до локтя, словно он сунул руку в ледяную воду. Илья потряс кистью. Глюк. Переутомление.
Обход закончился через сорок минут. Оставалось проверить только бельевую комнату в конце коридора — старую, заброшенную каморку, где они с Костей иногда курили втайне от главврача.
Костя был там. Но он не курил.
Он стоял на коленях посреди комнаты, запрокинув голову к потолку. Изо рта тянулась тонкая ниточка слюны, смешанной с кровью. Его глаза были широко открыты, но смотрели в никуда. Зрачки превратились в две чёрные точки, поглотившие всю радужку. А вокруг него воздух… сгущался. Пылинки в луче фонарика двигались против сквозняка, медленно закручиваясь в спираль над телом.
Илья замер. Медик внутри него кричал о гипоксии, об инсульте. Но животный ужас шептал другое. Санитар выглядел так, будто из него высосали саму концепцию жизни, оставив лишь пустую, остывающую оболочку.
— Костя?
В ответ нити воздуха натянулись до предела и со звоном лопнули. Тело санитара рухнуло на грязный кафель без единого звука.
Илья сделал шаг назад. Каблук наступил на что-то мягкое. Он опустил взгляд. Это была ампула. Раздавленная. На этикетке значилось название экспериментального препарата, который тестировали в закрытом крыле: «Прометеев огонь». Препарат для подавления аномальной нейронной активности.
За его спиной щёлкнул замок.
Илья обернулся. Дверь бельевой, которую он оставил приоткрытой, теперь была плотно закрыта. И изнутри доносился смех. Тихий, булькающий, совершенно нечеловеческий.
