Глава 1. Золото и Сера (Лето 1620 года)
Десять лет — срок, достаточный для того, чтобы история превратилась в легенду, а плоть истлела в могиле.
Москва изменилась до неузнаваемости. Смута осталась в страшных сказках нянек. На престоле сидел Михаил Федорович Романов — тихий, богобоязненный государь, окруживший себя старцами-богомольцами и дьяками Посольского приказа. При дворе снова носили длинные рукава, говорили шепотом и били поклоны так низко, что ломали затылки о каменные плиты Грановитой палаты. Официально Россия была спасена верой и молитвами Казанской иконы Божьей Матери.
Но истинная власть пахла иначе. Она пахла серой, жженым углем и озоном после грозы.
Агата стояла на смотровой площадке Сухаревой башни — нового каменного исполина, возведенного по её приказу. Москва отсюда лежала как на ладони: игрушечные купола церквей тонули в море деревянных крыш, над которыми поднимались первые, еще редкие столбы промышленного дыма. Там, за Яузой, дыбились конструкции «Водяных мельниц» — заводов, где пушки лились не горном, а давлением воды. Это было будущее, которое она строила из костей старой аристократии.
Ей было тридцать пять. Для этого века — глубокая старуха для женщины, пережившей столько отравлений и нервных срывов. Но Агата выглядела неизменной. Платиновая маска стала частью её кожи, проросла узорами в мышцы. Левый глаз полностью заменили механизмом из темного стекла и серебра — линза позволяла видеть тепловые следы и увеличивала предметы втрое. Правый глаз оставался прежним — желтым, волчьим, видящим саму суть болезни в людях.
— Хозяйка, депеша из Тулы, — раздался за спиной знакомый скрипучий голос.
Хмур тоже изменился. Старость брала свое, но он стал лишь опаснее, как старый нож с зазубренным лезвием. Вместо правого глаза у него теперь был вставлен круглый кусочек вулканического стекла, который жутко поблескивал в тени капюшона.
Агата взяла свиток, даже не повернув головы. Печать с гербом Демидовых-Корсаковых (симбиоз старого рода и новой воли) хрустнула под пальцами.
«Сестрица, — писала Катя почерком, ставшим твердым как сталь. — Пришли чертежи лафета. Наша "Единорог" бьет дальше голландских фальконетов на двести сажен, но при откате прыгает, как лягушка. Мастера воруют медь с ободьев. Вешать? Или сварить в кипящем масле? Масло сейчас дорого, лучше повесить. Жду указаний».
Агата позволила себе тень улыбки. Одна половина лица (маска) осталась неподвижной, вторая исказилась гримасой хищника.
— Повесить троих. Самых толстых. Масло оставь для жарки рыбы, казна пуста, — бросила она через плечо. — И пришли мне образцы руды с горы Магнитной. Если там действительно чистая железная скала, мы перестроим весь Урал. Дерево кончается, будем жечь кокс.
