Воздух держал его, как плотная, живая вода.
Марат не прилагал никаких усилий. Огромные белые крылья за спиной сами ловили восходящие потоки, неся его выше, туда, где начинался мягкий, всепроникающий свет. Но главным было не чувство полета. Главное разливалось в груди.
Сострадание.
Абсолютная, звенящая любовь к каждому живому существу. Она была такой острой, что причиняла почти физическую боль — очищающую боль человека, который впервые увидел чужое страдание не как помеху, не как слабость, не как фон, а как собственную рану.
В этом свете не было ни «Банка доброго государства», ни беглых должников, ни хруста ломающихся костей. Было только прощение. Не торг, не сделка, не отсрочка платежа. Прощение — безусловное, невозможное, живое.
Марат расправил тяжелые перья и потянулся к свету, готовый раствориться в нем навсегда. Простить всех. Быть прощенным самому.
А потом свет погас.
Марат открыл глаза, судорожно втягивая носом липкий, обжигающий кислород.
Грудь сдавило. Белых крыльев не было. Была мокрая синтетическая футболка, прилипшая к лопаткам, раскаленное сиденье старого седана и открытые окна, которые не приносили никакого облегчения.
Кластер «Юг-04» не знал прохлады. Здесь, на узкой полосе бетона между горами и Черным морем, гравитация казалась вдвое тяжелее, а воздух был густым, как сироп. Он пах солью, плавящимся битумом и горячим озоном.
В зеркале заднего вида темнели гигантские градирни дата-центров Банка. Они стояли прямо на побережье, подавляя ночное небо и непрерывно выплевывая в темноту клубы белого пара. Чтобы охлаждать серверы, на которых миллионы оцифрованных должников сортировали мусорные данные, корпорация пропускала через систему охлаждения целое море. Вода у берега всегда была неестественно теплой, мертвой, отдающей машинным маслом и ржавчиной.
Жара Юга была больной. Термическая отдача цифрового ада. Чужие долги, страхи и посмертные сроки, сжатые в терабайты данных, выделяли столько энергии, что бетон здесь потел, а роса никогда не выпадала.
Марат вытер лицо жесткой ладонью. На костяшках тускло белели старые шрамы. Эти руки никогда не дарили прощения. Пятнадцать лет они только ломали, связывали и фиксировали.
Марат был «гончей». Элитным ретривером Банка в физическом мире.
Система работала почти безупречно, но иногда случались сбои. Иногда VIP-должники, осознав, что их империи рухнули и расплатиться невозможно, пытались обмануть смерть и кредиторов. Они прятались в слепых зонах, отрезали себя от глобальной сети, нанимали мясников-хирургов, чтобы те вырезали шейные порты. И тогда к ним приходил Марат.
