В отделе взыскания «Банка доброго государства» пахло озоном, дешевым кофе из автомата и кислым человеческим потом, въевшимся в обивку кресел. Над столом Антона светился корпоративный плакат:
Мы не караем. Мы восстанавливаем финансовую дисциплину.
Антон поморщился, разминая шею, и натянул нейрошлем. Контакты привычно впились в виски.
Темнота загрузки сменилась серо-коричневым полумраком ячейки 404-Г. Базовый тариф. Воздух в таких ячейках всегда делали спертым – так у должников быстрее падала концентрация и раньше начинались ошибки. В методичке это называлось стимуляцией исполнительской мотивации.
Посреди комнаты на корточках сидел аватар.
Константин Эдуардович Ларин, пятьдесят два года, бывший владелец сети строительных магазинов. Просроченная задолженность – тридцать миллионов. Остаток срока взыскания – восемь лет субъективного времени.
Перед ним висело окно сортировки низкоуровневого рекламного мусора. Ползунок прогресса стоял на нуле уже второй субъективный час.
Антон выпрямился, автоматически поправил манжету и включил микрофон.
– Добрый день, Константин Эдуардович, – сказал он мягко, почти участливо. – Система фиксирует критическое снижение вашей производительности. За текущий период вы не обработали ни одного пакета данных.
Аватар медленно поднял голову. Лицо у него уже начинало расползаться по пикселям: базовый тариф экономил на стабильности рендера.
– Я не могу больше, – выдохнул Ларин. – У меня руки… я не чувствую рук. Клавиши проваливаются. Там все течет. Там один код. Просто выключите меня.
Антон перевел взгляд на внутренний интерфейс шлема.
Категория: эмоциональное истощение.
Рекомендованный ответ: скрипт 2-Б.
– Банк не практикует немотивированное удаление активов, Константин Эдуардович, – с вежливой печалью ответил он. – Мы ценим ваш вклад в погашение задолженности. Пожалуйста, вернитесь к работе, чтобы избежать мер коррекции.
Несколько секунд Ларин смотрел на него мутным, больным взглядом. Потом сорвался:
– Да пошел ты. Слышишь? Пошел ты к черту, мразь канцелярская. Я не буду на вас работать.
Он дернулся вперед, как будто хотел броситься, и тут же ударился о невидимую границу административного доступа.
Антон вздохнул. Третий срыв за смену. Один и тот же сценарий.
– Очень жаль, что вы выбрали неконструктивный формат диалога, – сказал он и положил руку на встроенную в подлокотник панель.
Тумблер PING он повернул до 800 миллисекунд.
Разрешение рендера опустил до 144p.
Эффект наступил сразу.
Лицо Ларина распалось на крупные дрожащие квадраты. Воздух в ячейке пошел рваными рывками. Мужчина попытался вдохнуть, но вдох пришел к нему с задержкой; тело уже получило команду на следующий спазм, не дождавшись предыдущего. Он захрипел, согнулся, схватился за горло. Каждое движение запаздывало, наслаивалось само на себя и отзывалось таким усилием, словно мышцы отдирали от костей тупым ножом.
