Глава 1. Морская звезда на скале
Локация: База «Аква», Карибское море, глубина 120 метров.
Время: неизвестно. Часы не чинили. Никто не помнил, зачем.
Андрей сидел и смотрел на схему.
Она была распластана по скальной породе, как морская звезда, которую выбросило на берег после шторма и забыли. Бумага — старая, миллиметровка, ещё из советских запасов, пожелтевшая по краям, с въевшимися пятнами мазута и чьей-то давно засохшей кровью. Схема была нарисована от руки — грубо, но точно. Каждый модуль, каждый переход, каждый люк. «Аква» без кожи. «Аква» на рентгене.
Он сидел на корточках, потому что стульев в командном отсеке больше не осталось — их пустили на дрова два месяца назад, когда топливные элементы системы отопления начали дохнуть один за другим. Подошвы его армейских ботинок, стоптанных до дыр, едва ощутимо вибрировали. Где-то глубоко, в чреве базы, работали дренажные насосы. Качали воду. Качали уже двести тридцать семь дней подряд, без остановки, без права на отдых. Старые, ещё советские, они гудели на частоте, от которой у большинства жителей «Аквы» начала развиваться стойкая тахикардия. Но Андрей привык. Он привыкал ко всему.
Схема была большая. Два метра на полтора. На ней каждым модулем, каждым отсеком, каждым метром бронированного бетона и титановой обшивки. И поверх схематических линий — сотни пометок. Красным. Красным было всё.
«Разгерметизация. Коррозия. Отказ гидравлики. Отказ системы регенерации. Отказ фильтров. Аварийный запас воздуха — 8% от первоначального. Запас топлива для генераторов — 3%. Продовольствие — 0%. Вода — только техническая, после дистилляции. Трупы, не утилизированные, в отсеке D — 47 штук. Запах. Мухи. Мухи на глубине сто двадцать метров — они завелись в прошлом месяце, никто не понял откуда. Теперь они везде.»
Андрей смотрел на схему и не видел базу. Он видел труп. Труп, который ещё не понял, что умер. Который двигается, дышит, пускает искры по проводам, но уже давно не жив. Труп, который волочит за собой почти две с половиной тысячи других трупов, ещё не осознавших своей смерти.
Рядом, в полуметре от него, сидела техник.
Она не входила в их святую троицу. Не ту, что на поверхности — Женя, Андрей, Стася, — а ту, глубинную, «парковскую», где имена были не нужны, а нужны были функции. Её звали Лейсан Амидаканя. Фамилия была армянской, имя — татарским, лицо — интернациональным, как у всех «расходных материалов» поздних генераций. Ей было тридцать два года — биологических, не цифровых, — но выглядела она на пятьдесят. Глубокая, уже не лечимая старческая деменция ускоряла биологический возраст с той же беспощадной скоростью, с какой коррозия пожирала титановые шпангоуты «Аквы».
