Штукатурка отходила от стен крупными, тяжелыми пластами, словно старая кожа. Антон поддел край шпателем, уперся коленом в плинтус и потянул. Сухой, едкий запах извести и вековой пыли ударил в нос. Он чихнул, вытер лоб тыльной стороной грязной руки и посмотрел на сына.
Илья сидел на перевернутом ведре в углу комнаты, уткнувшись в телефон. Экран отбрасывал на его лицо мертвенный голубоватый свет. Четырнадцать лет, худые руки, вечно насупленный взгляд.
— Ильюх, помоги пленку собрать, — сказал Антон, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Мы уже третий день в этой комнате топчемся. Если к выходным не закончим, тут можно будет зимовать.
Илья не сразу оторвался от экрана. Он тяжело вздохнул, сунул телефон в карман толстовки и лениво поднялся.
— Пап, а зачем нам вообще эта дыра? Могли бы снять квартиру в городе. Или коттедж новый. А тут… — он обвел рукой обшарпанные стены. — Тут даже связь ловит только у окна.
— Коттедж в ипотеку на двадцать лет, — терпеливо ответил Антон, сворачивая плотный полиэтилен. — А это собственность. Земля, дом, воздух. Мы тут всё под себя переделаем. Будет наше место.
Илья ничего не ответил, только натянул на нос респиратор. Антон понимал, что сын не разделяет его энтузиазма. После развода Илья стал замкнутым, и эта поездка на дачу, купленную за бесценок на банковских торгах, была попыткой Антона вытянуть их обоих из серой городской коробки, заставить их снова быть семьей, хотя бы на время ремонта.
Дача досталась им странная. Массивное, квадратное здание из какого-то темного, почти черного кирпича, с узкими окнами и тяжелой черепичной крышей. Построена в конце семидесятых, но планировка была неудобной, почти лабиринтной. Коридоры сужались, двери вели в ниши, а лестница на второй этаж была слишком крутой. Предыдущий владелец, старик с трясущимися руками, подписывал документы в банке, торопился, постоянно оглядывался и повторил три раза: «Подвал не вскрывайте. Там плесень, перекрытия сгнили, опасно». Антон тогда только кивнул, думая о том, как легко он избавился от конкурентов на торгах.
К вечеру они закончили с гостиной. Антон решил подняться на чердак, чтобы проверить стропила — с потолка второго этажа периодически капала вода.
Чердак оказался огромным, пыльным и душным. Свет от фонарика выхватывал из темноты горы старого хлама: ржавые ведра, свернутые ковры, связки пожелтевших газет, сломанные лыжи. Воздух здесь стоял тяжелый, пахло сухой гнилью и мышами.
Антон светил под крышу, проверяя целостность обрешетки, когда луч выхватил странный предмет на старой конторке у слухового окна.
