Глава 1. Молодое тело, старые долги
Умирать в шестьдесят два года я не собирался. Главному инженеру вообще неудобно умирать: у меня на понедельник была назначена приёмка нового участка. Люди, которые обещали приехать к восьми, никогда не появлялись раньше десяти, и оставлять им два часа без присмотра не хотелось.
Первый удар я услышал в цехе. Он не был громким. Короткий металлический щелчок, будто на бетон уронили тяжёлый ключ. Потом у испытательного стенда дёрнулся напорный трубопровод.
— Все от стенда! — крикнул я.
Слесарь Андрей обернулся. Совсем молодой, с пятном масла на щеке. Он держал руку на вентиле и ждал следующего распоряжения. Я показал на проход. Именно показал: перекрывать сейчас было поздно. Труба ударила второй раз. Я помнил, кто поставил подпись под разрешением на испытание. Помнил замечание о креплении, закрытое в журнале словами «устранено по месту». И собственную раздражённую фразу: «Хорошо, утром посмотрю».
Утро уже наступило.
Андрей побежал. Двое у стены отскочили за колонну. Я потянулся к аварийной остановке, не глядя на неё: за двадцать лет руку научил расстоянию.
Рука не дошла.
Что-то светлое прорезало воздух. Я ещё успел подумать, что из этого положения трубопровод не мог сорваться таким образом, значит, разрушилось и следующее крепление.
Потом мне стало нечем думать.
* * *
Я открыл глаза от запаха мокрой ткани. У потолка темнело пятно. На пятно ложилась тень от оконной рамы. Стена была оклеена цветочными обоями, потемневшими у печи. В больнице я рассчитывал увидеть другой ремонт. Попробовал пошевелиться. Ничего не заболит, решил я, если не делать резких движений. Проверенная мысль человека шестидесяти двух лет: после любого происшествия сначала нужно узнать, что теперь считать резким.
Не заболело.
Правая нога согнулась легко. Левая тоже. Под привычным местом, где начиналась коленная боль, не было ничего. Я приподнял голову и увидел ступни. Узкие. Без вздутых вен и следа от давнего перелома на большом пальце. Поверх одеяла лежали чужие руки. Я смотрел на них несколько секунд, прежде чем сообразил, что могу ими пошевелить.
Я повернул ладонь. Кожа чистая, ногти короткие, костяшки без моих старых шрамов. На указательном пальце не хватало небольшой белой полосы — память о том, как я в сорок лет решил придержать лист металла без перчатки.
— Не может быть, — сказал я.
Голос тоже был чужой. Я сел. Комната накренилась, точно её подвесили за один угол. Я уцепился за кровать, переждал тёмные круги перед глазами и услышал за дверью быстрые шаги. Вошла женщина. Не молодая, но моложе меня. Волосы стянуты на затылке, у виска выбилась серебристая прядь. Она остановилась так резко, что вода в чашке плеснула на блюдце.
