Я не должен был попасть в море.
То есть, если рассуждать по справедливости, мое место было при ведре, швабре и хозяйкином дурном нраве, а не среди пушек и парусов. До моря я служил в таверне и знал о кораблях главным образом две вещи: во-первых, что на них есть капитаны в шляпах, а во-вторых, что на суше от моряков всегда больше луж, чем от дождя.
Я мыл полы, таскал помои, собирал посуду, увертывался от подзатыльников и, если день выдавался особенно удачный, успевал доесть за кем-нибудь кусок пирога, прежде чем его утащит крыса. О другой жизни я и не мечтал, и если в ней чего и не хватало, так это только денег. Но судьба решила, что этого на мою худую душонку недостаточно.
В тот вечер в таверне было людно. Стояла такая густая вонь, что ее можно было резать ножом и подавать особо голодным. Моряки орали, грузчики спорили, кто-то пел про девицу в Бристоле, сгубившую уже три флота и одного епископа, а я ползал под столом, выуживая оттуда опрокинутую кружку. И вдруг у дверей началась драка.
Началась она, как и большинство хороших драк, с сущего пустяка. Один другого назвал вором, а тот заявил, что это клевета, и дальше разговор продолжился уже кулаками. Стулья полетели почти сразу. Я сколотил их только сегодня утром после предыдущего побоища, поэтому был раздосадован обесцениванием моего труда. Один моряк впечатался носом в стойку так звучно, будто какой-нибудь святой ударил в колокол, забирая бездыханное тело на небеса прямо отсюда. Хозяйка закричала, что всех в этой потасовке переживет и каждого потом обсчитает отдельно.
Я, человек мирный и обделенный развитой мускулатурой, засел поглубже в угол. И именно оттуда я впервые увидел капитана Фрэнсиса.
Тогда я еще не осознавал, что этот человек станет примером того, как иногда опасно давать взрослому мужчине ром и возможность самостоятельно принимать решения. Он выглядел просто высоким и усталым бродягой, который не доверял ни врагам, ни друзьям. На нем уже висело двое пьяниц, а третий заносил над ним мою швабру. Не знаю, что вдруг на меня нашло. Может, жалость. Зная себя, скорее даже глупость. А вероятнее всего, я просто очень дорожил этой шваброй. Как бы там ни было, я вынырнул из своего укрытия, вцепился в зависший в воздухе черенок и с перепугу ткнул им пьяного забияку.
Тот взвыл.
Капитан Фрэнсис вывернулся, схватил второго за ворот, впечатал его в стену и уставился на меня так, словно не мог понять, откуда я такой взялся, с боевой шваброй.
— Ты чей? — вымолвил он. На удивление, разговаривал он четко, и мне даже подумалось, что он не пьяный, а сонный.
