Музыка, раздающаяся из старых динамиков в актовом зале, иногда прерывалась на тревожные потрескивания. Если прислушаться, в них различались инородные звуки, чужие голоса, отголоски параллельной вселенной. Но лучше было не прислушиваться.
Зал наполнился танцующими людьми, одетыми в красивые вечерние платья, расшитыми блестками и искусственными камнями. Пускай многие наряды были надорваны или украшены давно высохшими пятнами от винных напитков, девушки в них все равно чувствовали себя особенно. Танцевать многим приходилось босиком, потому что с парадной обувью в нашей школе было сложно, но это лишь детали, в которые не стоило вдаваться, чтобы не сойти с ума.
Я сидела за сценой, спрятавшись в укромных кулисах среди бутафории для спектаклей, в нарочито огромной шляпе с потрепанным пером и в старой лисьей горжетке на шее, и курила. Я втягивала тяжелые клубы дыма, не давая сигарете и шанса истлеть впустую, ведь она являлась роскошью в наше трудное время. Курить строго запрещалось, потому что вентиляция плохо справлялась с испорченным воздухом, а открыть окна не представлялось возможности. Ирония заключалась в том, что я никогда не курила, пока не попала сюда, а теперь не собиралась расставаться с этой привычкой. Она была одним из немногих занятий, которым можно себя развлечь.
Я знала все песни наизусть. Мне подумалось, что, когда динамики навсегда выйдут из строя, я смогла бы выступать с выученным репертуаром, чтобы люди продолжали танцевать. От мысли, что диски в проигрывателе были последними, и никто из звезд больше не запишет новые альбомы, становилось страшно и одиноко. Но у нас не принято говорить о чувствах, поэтому мне приходилось мариновать эти мысли в себе.
Кто-то дернул за спинку моего стула, и я чуть не повалилась на пол.
– Грачева! – прошипело над ухом. Это был физрук Андрей Васильевич Красков. – Где взяла сигареты?
– У меня только одна, – соврала я. – И ту уже докурила.
Я потушила окурок о строительные леса, с помощью которых когда-то украшали актовый зал, и убрала его в карман.
– Если ты не ответишь, я соберу весь класс! Будете стоять, пока кто-нибудь не признается, хоть всю ночь в коридоре проторчите!
– Андрей Васильевич, что за детский сад. Устраиваете сцену из-за сигареты, хотя есть проблема куда хуже. Вам же кто-то меня сдал? В нашем обществе завелась крыса, вот с чем я бы хотела разобраться.
– Настасья! – физрук схватил меня за капюшон и поволок прочь с выпускного бала под недоуменные взгляды отдыхающих.
Через десять минут возле поста охранника Ивана Петровича выстроилось в шеренгу девятнадцать человек разных возрастов. Среди нас была пара подростков шестнадцати и семнадцати лет, несколько стариков и оставшаяся часть взрослых от двадцати семи до сорока. Каждый класс сформировали примерно одинаково, но волей случая в моем оказалось слишком много раздолбаев. Краскову было тяжело с нами справляться, но я никогда не слышала от него жалоб на этот счет. Единственное, что его откровенно тяготило, это обновлять личные дела и составлять отчеты о наших провинностях.
