Глава первая. Пустая печать
В ночь, когда родился Кир Астор, над Талвером шёл тёплый дождь. Он не бил по черепичным крышам и не стучал в ставни. Он висел в воздухе тонкими серебряными нитями, и на каждом перекрёстке старого квартала фонари разгорались сами собой — один за другим, будто город медленно открывал глаза.
— Хорошая ночь, — сказал Дан Астор, стоя у окна родильного дома и сжимая мокрый ворот рубахи. — Даже небо решило не экономить на подарках.
Мира лежала на узкой кровати, бледная и злая от усталости. На груди у неё спал ребёнок — маленький, сморщенный, с мокрыми чёрными волосами, прилипшими ко лбу.
— Если ты сейчас скажешь, что он уже похож на тебя, я тебя ударю, — предупредила она.
Дан улыбнулся и поднял ладони.
— Он похож на человека, который однажды будет очень недоволен мной.
— Значит, точно на тебя.
Он подошёл ближе, осторожно коснулся пальцем крошечной ладони. Кир тут же сжал его палец с неожиданной силой.
— Видела?
— Видела. У него есть пальцы. Я тоже рада.
За дверью тихо хихикнула повитуха. Она была пожилой женщиной с белыми глазами и очень молодым голосом. Когда Дан обернулся, она уже ставила на подоконник чашку с дымящимся отваром.
— Сильный захват, — заметила она. — Может, телесный дар будет. Или защитный. Такие дети любят держаться за жизнь.
Мира посмотрела на сына и впервые за ночь улыбнулась по-настоящему.
— Пусть будет любой, — сказала она. — Лишь бы свой.
В Эларе дети редко рождались без надежды на дар. Никто не знал, откуда именно приходят печати: из звёзд, от древних зверей, из глубин земли или из самой человеческой души. Одни спорили, что дар — благословение Первого Света. Другие называли его шрамом от войны, которую мир пережил слишком давно, чтобы помнить. Но спорить было легко, пока ребёнок был маленьким. До трёх лет любой дар мог проснуться в любое утро.
У соседей Кира сын в год и два месяца впервые чихнул — и все ложки в доме прилипли к потолку. У дочери хозяйки пекарни в полтора года на коже появились золотые прожилки: девочка могла нагревать тесто ладонями, и булки у неё получались быстрее и пышнее, чем у взрослых. В квартале через реку малыш заговорил со старым псом — не словами, а так, что тот начал выполнять просьбы, которых никто вслух не произносил.
Люди привыкли ждать.
Дан и Мира тоже ждали.
В первый год они ещё смеялись над этим ожиданием.
— Может, он просто собирает силу, — говорил Дан, когда Кир в очередной раз просыпался обычным ребёнком: голодным, злым и совершенно немагическим.
— Что-то долго собирает, — отвечала Мира, но без тревоги.
