Злая мачеха на самом деле устала
Пролог. Последний рабочий день
В кабинете школьного психолога пахло мандаринами и чужими слезами.
Мандарины — потому что ноябрь, и кто-то из третьеклассников забыл на подоконнике сетку с фруктами ещё в понедельник. Слёзы — потому что так пахнет кабинет Элары всегда. Пятнадцать лет работы въедаются в стены, в обивку кресла, в тот самый плед с оленями, который она когда-то купила, чтобы детям было уютнее, а теперь он просто пахнет. Всем. Сразу.
Элара сидела за столом, подперев подбородок рукой, и смотрела на часы. Было без двадцати семь. За окном — темно, мокро, фонарь мигал, как будто тоже устал и хотел домой.
На столе лежала стопка карточек. На каждой — имя, класс, краткое описание проблемы. «Даниэль, 8 лет, агрессивное поведение после развода родителей». «Софи, 14 лет, селфхарм, не хочет, чтобы мать знала». «Адриан, 11 лет, перестал разговаривать после смерти бабушки».
Тридцать две карточки. Тридцать два ребёнка, которым она сегодня, вчера и позавчера объясняла, что их чувства — настоящие, что они не сломаны, что мир не рухнет, если они поплачут.
Она верила в каждое слово. Это и была проблема.
День начался в восемь утра с Даниэля, который швырнул стул в стену и заорал, что ненавидит всех. Элара не моргнула. Она села на пол рядом с ним — не напротив, не над, а рядом, — и сказала: «Знаешь, я тоже иногда хочу швырнуть стул. Особенно по понедельникам.» Даниэль посмотрел на неё подозрительно. «Правда?» — «Правда. Но стулья тяжёлые, а у меня спина болит. Поэтому я просто глубоко дышу.» Он не засмеялся, но стул больше не летал. К концу сессии он сказал, что папа обещал забрать его на выходные и не забрал. В третий раз. Элара кивнула и подумала, что её собственный бывший муж тоже обещал. Не забрать ребёнка — у них не было детей, — а просто позвонить. Не позвонил. В четвёртый раз.
Потом была Софи. Тихая, с длинными рукавами даже в тёплом классе, с глазами, которые смотрели сквозь собеседника, а не на него. Софи сказала: «Мне не больно, когда я это делаю. Мне больно, когда я не делаю.» Элара провела с ней полтора часа вместо положенных сорока минут. Она знала, что не должна так делать. Знала, что это нарушение границ, что она не спасатель, что выгорание начинается именно с таких «ещё чуть-чуть». Но Софи было четырнадцать, и у неё были руки, покрытые шрамами, как карта дорог, по которым никто не хочет ехать. Как Элара могла сказать ей «время вышло»?
Потом Адриан. Молчание. Сорок минут тишины, во время которых Элара просто сидела рядом и рисовала каракули на листке, чтобы мальчик не чувствовал давления. В конце он взял у неё карандаш и нарисовал дом. Без окон. «Это мой дом», — сказал он. И ушёл. Элара смотрела на рисунок ещё десять минут после его ухода. Потом убрала в папку, где уже лежали шестьдесят таких домов.
