Пролог. Сценарий, написанный кровью
Я знала, как она умрёт.
Каждую деталь. Каждую секунду. Каждый вдох, который станет последним.
В книге, которую я перечитывала до дыр в своём мире, это было описано с пугающей точностью. Леди Изабелла – «Железная Роза», отравительница, предательница, женщина, что якобы продала душу демонам ради власти. Её конец должен был стать грандиозным спектаклем. Площадь Королевского Солнца, заполненная ликующей толпой. Холодный ветер, треплющий её чёрные волосы. И лезвие гильотины, сверкнувшее в полдень ровно через три дня после ареста.
Я плакала над её страницами. Не от жалости – от бессилия. Сюжет был монолитом. Автор не оставил лазеек, не предусмотрел спасения. Злодейка должна была погибнуть, чтобы Герой мог воссиять.
Я закрыла книгу в своём мире и легла спать. А проснулась здесь.
Воняло сыростью, гнилой соломой и страхом. Тяжёлые кандалы впивались в запястья, оставляя на бледной коже кровавые отметины. Я подняла руку – тонкие пальцы, безупречный маникюр, который не вязался с тюремной камерой. Это были не мои руки. Это было тело той, чью судьбу я знала наизусть.
Три дня.
У меня было семьдесят два часа, чтобы переписать сценарий, написанный кровью.
Я села на холодный камень, прислонившись спиной к стене. В голове роились планы: сбежать, договориться, раскрыть заговор. Но каждый вариант упирался в одну стену – исход был предрешён. Все вокруг хотели моей смерти. Советники, прислуга, даже те, кого я считала друзьями в этой жизни.
Но было кое-что, чего не было в книге.
В памяти всплыло лицо. Не героя-спасителя, не короля-тирана. Чужак. Человек с глазами цвета грозового неба, который стоял в тени во время моего ареста. Его не должно было быть в хрониках. Его имя не упоминалось ни в одной главе. Он был ошибкой в тексте, живым противоречием, которое смотрело на меня так, будто знал, кто я на самом деле.
Когда тюремщик подошёл к решётке, чтобы бросить мне кусок чёрствого хлеба, его взгляд скользнул мимо меня, куда-то в темноту коридора.
– Молись, ведьма, – пробурчал он, но в его голосе дрожала не уверенность, а страх. – Твои три дня идут.
Он ушёл, захлопнув тяжёлую дверь. Я осталась одна в тишине, нарушаемой лишь капаньем воды где-то в глубине подземелья.
Я провела ладонью по холодному камню.
– Хорошо, – прошептала я в пустоту. – Если это игра, я буду играть.
Но я ещё не знала главного правила: в этой истории предать могут не только они. Иногда самое опасное лезвие прячется там, где бьётся сердце.
До казни оставалось три дня.
И кто-то уже начал отсчёт.
