Королевство Ории не было сказочным раем, оно было просто удобным. Магия здесь давно превратилась в привычный быт, а волшебные животные — в домашний скот или надоедливых вредителей.
Земляные выдры — жирные, размером с хорошего поросенка, с плотной золотистой шерстью — были головной болью фермеров. Они не умели плавать, зато с остервенением рыли норы в огородах, подгрызая корни капусты. Садовники нанимали мальчишек, чтобы те отгоняли их палками, но выдры были упрямы и за спелую грушу могли перекопать весь газон.
В лесах водились стеклянные сойки — птицы с прозрачными крыльями. Когда поднимался ветер, стая соек звенела так, что у путников закладывало уши, будто рядом разбили ящик с хрусталем. А в предгорьях, среди обычных оленей, паслись туманные. Их рога светились в темноте тусклым светом, поэтому браконьеры отстреливали их первыми — такую мишень трудно упустить ночью. Магия Ории была ленивой, привычной.
Главной же радостью двора оставалась принцесса Селестина — младшая сестра короля. В ее покоях всегда царил кавардак: дорогие шелка соседствовали с крошками от печенья и шерстью ее любимцев.
Первым был Зефир — сахарный опоссум цвета лаванды. Его магия была забавной, но бесполезной: он умел менять плотность тела. Когда Селестине становилось скучно, Зефир превращался в невесомое сиреневое облачко, укладывался воротником на ее шее и пускал мыльные пузыри. Стоило принцессе зашуршать оберткой от мармелада, он тут же обретал плоть, хватал угощение цепкими лапками и капризно фыркал, если оно оказывалось не той марки. Зефир был ленив и признавал только хозяйку.
Второй любимицей была Мими — карманная огневка, похожая на лисичку с крыльями бабочки. Существо бестолковое и прожорливое. Мими питалась искрами от свечей, из-за чего постоянно икала крошечными фейерверками. Она была ревнивой, воровала у фрейлин блестящие шпильки и прятала их под матрас принцессы, устраивая мелкие скандалы в женской половине замка.
В этот вечер в Большом замке давали Летний бал. Окна были распахнуты в сад, откуда тянуло ночной прохладой и звоном стеклянных соек.
Атмосфера казалась воздушной только на первый взгляд. Дамы кружились в платьях из летящего газа и персикового муслина, кавалеры — молодые столичные щеголи и придворные поэты — рассыпались в несерьезных, витиеватых комплиментах. Но за этой легкостью скрывался привычный придворный расчет.
— О, графиня, ваш взгляд сегодня ранит меня глубже, чем клинок! Я готов умереть у ваших ног, — прижимая руку к голубому камзолу, декламировал юный виконт Себастьян.
