Глава 1. Клинок без отражения
Дождь лил третий день подряд, и казалось, что сам город устал от этой бесконечной влаги, пропитавшей каждый камень, каждую деревянную балку, каждую тряпку, вывешенную на просушку и забытую под потоками воды. Это был не просто дождь — это было какое-то извечное проклятие, нависшее над этими местами, словно само небо решило излить на землю всю свою скорбь, накопленную за столетия. Вода проникала повсюду: она затекала в щели между камнями, пробиралась под двери, стекала по стенам, оставляя на них тёмные потёки, похожие на слёзы. Мостовая превратилась в чёрное зеркало, разбитое на тысячи осколков, и в этом зеркале не было ни неба, ни фонарей, ни человеческих лиц — лишь бесконечное месиво грязи, смешанное с отблесками редких окон, за которыми теплилась жизнь.
В такую погоду даже крысы предпочитали прятаться в подвалах, забиваясь в щели между камнями и пережидая ненастье в сонном оцепенении. Они, мудрые в своей древней животной осторожности, понимали то, что люди часто забывают: иногда лучше переждать, чем бороться. Городские стражники не высовывали носа из караулок, предпочитая греться у жаровен и травить бесконечные байки о былых сражениях, в которых они, разумеется, всегда выходили победителями.
Их рассказы становились всё более невероятными с каждой кружкой эля, а дождь всё стучал по крышам, словно пытаясь пробить брешь в их самодовольстве. Торговцы закрывали лавки раньше обычного, проклиная небеса, отнявшие у них дневную выручку, а уличные псы, мокрые и жалкие, жались к стенам домов, ища хоть какое-то укрытие от непрекращающегося потока. Псы эти давно уже перестали лаять — они лишь смотрели на прохожих глазами, полными тупой покорности судьбе, и вздрагивали каждый раз, когда вода с крыши падала им на головы.
Только те, кому нечего терять, шагали сейчас по улицам. И среди них был человек, чьё имя давно уже перестало быть просто именем. Оно стало чем-то большим — символом, легендой, проклятием, которое произносили шёпотом в тёмных углах таверн, где собирались те, кто жил за счёт чужой смерти. Наёмники, убийцы, должники, беглецы — все они знали это имя, хотя мало кто мог похвастаться тем, что видел его носителя в лицо. А те, кто видел, предпочитали об этом не распространяться. Потому что встреча с ним означала одно из двух: либо ты был его заказчиком, либо ты был его целью. И во втором случае рассказать о встрече уже не представлялось возможным.
Его звали Артём. Когда-то, в другой жизни, у него была фамилия, дом, быть может, даже семья. Теперь осталось лишь это короткое имя, произносимое шёпотом, с оглядкой, как будто само упоминание могло призвать его из тени. Словно имя это было заклинанием, способным разбудить древнее зло, дремавшее в недрах мира. Легенда, обросшая вымыслом, словно днище корабля ракушками. Говорили, что он может рассечь каплю дождя пополам, не разбив её. Говорили, что его клинок не отражает света, потому что свет боится его. Говорили, что тот, кто видит его глаза перед смертью, не чувствует ни боли, ни страха — лишь бесконечную пустоту, которая затягивает, как омут. Говорили, что он не человек вовсе, а дух, посланный в мир живых, чтобы вершить суд, не ведая ни жалости, ни пощады. Говорили многое, и в каждой легенде была доля правды, но ни одна из них не могла вместить всей истины. Истина была проще и одновременно страшнее любого вымысла.
