Прошло два месяца после того, как Елена окольцевала командира Владо и ушла вить семейное гнездо. Жизнь в лавке Мони Штейнбока текла своим чередом: Моня флиртовал с покупателями, Циля яростно воевала с пылью, а заброшенный цветочный магазинчик напротив уныло смотрел на улицу разбитыми окнами.
Но однажды утром тишину нарушил веселый треск ломающихся досок. Из дверей бывшей лавки Елены, кашляя от пыли, вылезла молодая, плотного телосложения человеческая девушка. Она решительно тащила к мусорному баку обломок старого прилавка.
Циля, обладавшая бдительностью пограничной овчарки, мгновенно материализовалась на улице с веником наперевес. Уже через двадцать минут разведки племянница Мони знала о незнакомке все, включая девичью фамилию ее троюродной бабушки.
— Моня, я имею вам сказать, что у нас через дорогу поселилось целое кино и немцы! — заявила Циля, ворвавшись в ювелирную лавку. — Девушку зовут Соня. Она из приюта, круглая сирота, но с таким характером, что ее можно выпускать против орочьей кавалерии. Представляете, она еще в прошлом году ходила вокруг этой лавки Елены, хотела выкупить, но денег у нее было меньше, чем у тебя совести. Так она целый год пороги в магистрате обивала! Каждому чиновнику сделала такие вырванные годы, что они, бедненькие, таки сдались и выплатили ей сбережения погибших родителей, которые до этого удачно «терялись» в бумагах.
— И что эта Сонечка собирается там делать? — поинтересовался Моня, не снимая лупы. — Опять цветы? От них у меня только насморк и никакой прибыли.
— Какие цветы, Моня! Она открывает кафе! Она готовит по рецептам своей мамы так, что у меня от одного ее рассказа выделился литр слюны. Но самое главное: раз у нее теперь есть жилье, магистрат отдает ей под опеку младшего брата. Ему девять лет, он до сих пор в приюте. Она уже вылизала всю лавку до блеска, хотя там внутри из мебели — только воздух и ее большие надежды. Даже кроватей еще нет!
— Ну, открыть кафе без мебели — это, конечно, сильный коммерческий ход, — хмыкнул Моня. — Но девочка с характером, это я уважаю.
К вечеру Соня привезла брата. Моня и Циля случайно поливали герань на подоконнике второго этажа, наблюдая за картиной. Из наемной телеги вылез худенький мальчик девяти лет по имени Марк. Пацан окинул улицу таким угрюмым взлядом, рано повзрослевшего ребенка, будто он приехал не в новый дом, а инспектировать убыточное предприятие.
На следующий день Соня возилась у входа, пытаясь пристроить над дверью вывеску «У Сони. Мамины пироги». Марк сидел на ступеньках грызя яблоко и критически наблюдая за сестрой.
