Глава 1: Последняя охота
Перегретый пар свистел так, что закладывало уши. Этот тонкий, прерывистый писк моей маленькой заплечной коптилки въелся мне в подкорку за последние два года. Отец всегда говорил: «Лёшка, сынок, если коптилка замолчит — ты покойник. Значит, клапан забило угольной крошкой, и через минуту тебе спину разнесет к чертям».
Мне было восемь зим. Мои пальцы, обмотанные грязной промасленной мешковиной, окоченели так, что я почти не чувствовал рукоять тяжелого охотничьего ножа, висевшего на поясе. Вокруг нас стояла Зона.
Здесь всё было не так, как в приграничном посёлке. Туман тут не стелился по земле — он висел рваными, фиолетовыми хлопьями, которые пахли тухлыми яйцами и озоном, как после сильной грозы. Деревья корчились, их кора напоминала застывшую обгоревшую плоть, а ветви изгибались под противоестественными углами, словно пытаясь дотянуться до нас.
— Тихо, малый. Сбавь ход, — глухо донеслось из-за железной маски.
Отец шел впереди. Его грузная фигура в тяжелом загонном полуэкзоскелете казалась неуклюжей, но двигался он на удивление бесшумно. За его спиной глухо рокотал поршневой ранец, выбрасывая в сырой воздух короткие струйки белого дыма. В руках он сжимал нашу главную гордость и кормилицу — двуствольную паровую винтовку системы «Град». Настоящий армейский образец, выкупленный у интенданта Рода Черноярских за тридцать шкур болотных прыгунов.
Мы зашли слишком глубоко. Туда, куда обычные загонщики не суются даже группами по пять человек. Но дома, в сыром бараке, кашляла кровью мать, а младшей сестре требовались дорогие лекарства, которые вольнонаемным врачам поставляли только из центральных губерний Империи. Либо мы принесем сегодня ядро хотя бы второго ранга, либо к весне нас останется двое.
— Пап... — шепнул я, с трудом сглатывая сухую слюну. — Прибор давит.
Встроенный в мою грудную пластину манометр радиационного фона Зоны — ржавая круглая коробка со стрелкой — мелко дрожал. Стрелка упрямо ползла в красную зону. Волновые выбросы метеорита здесь, в глубине, буквально плавили воздух.
— Вижу, Лёш. Терпи. Сейчас снимем след и назад.
Отец остановился возле огромного вывороченного пня. На гнилой древесине, покрытой светящимся фосфорическим мхом, виднелась отметина. Три глубоких, ровных пореза. Каждая борозда — шириной с мою ладонь. Древесина вокруг шрамов обуглилась, будто её резали раскаленным добела железом.
Отец медленно опустился на одно колено. Механические суставы на его ногах натужно взвыли, стравливая излишки давления через клапаны у щиколоток. Он коснулся нагара пальцем, понюхал его. Даже сквозь маску я увидел, как округлились его глаза.
