Глава 1. Холод и порох
Взрыв не был громким. Это было первое, что отметил про себя генерал-майор Виктор Громов. Обычно смерть приходит с грохотом, с визгом металла, с криками людей. Здесь же была лишь внезапная, ослепительная вспышка белого света, за которой последовала абсолютная, вакуумная тишина.
Он почувствовал, как тело подбрасывает вверх. Нет, не вверх – в сторону. Удар о землю выбил воздух из легких. Попытка вдохнуть обернулась вкусом гари и собственной крови.
«Группа…» – промелькнула последняя мысль. – «Надо было приказать отход раньше».
Потом пришла темнота. Тяжелая, липкая, вечная.
Сознание возвращалось рывками, словно заевшая пластинка.
Первым вернулся холод. Он пробирал до костей, заставлял мышцы сводить судорогой. Вторым – запах. Не запах солярки и паленой пластмассы, к которому привык Громов за последние двадцать лет службы. Это была вонь сырой штукатурки, гнилой соломы, дешевого табака и человеческих нечистот.
Виктор попытался открыть глаза. Веки были тяжелыми, будто свинцовыми. Сквозь щель пробивался тусклый, грязно-желтый свет. Не электрический. Мерцающий.
– Живой, что ли? – прохрипел голос где-то рядом.
Громов попытался сесть. Тело отозвалось острой болью в каждом суставе. Это было не его тело. Слишком легкое, слишком хрупкое. Руки, которые он поднял перед лицом, чтобы опереться о пол, были тонкими, покрытыми грязью и шрамами от старых порезов. Ногти обломаны. На запястье не было часов. Ни современных «Люминоров», ни армейских механических.
– Эй, Гришка, очнулся? – голос стал настойчивее.
Виктор моргнул, пытаясь сфокусировать зрение. Он сидел в углу какого-то подвала. Вокруг, на грязной соломе, лежали люди. Оборванцы. Бомжи. Но одежда…
Он присмотрелся к мужику, который сидел напротив, ковыряя в зубах грязным ногтем. На нем была серая шинель без погон, подпоясанная веревкой. Сапоги – рваные, но с характерными подковами на каблуках.
– Где я? – спросил Виктор. Голос звучал чуждо – выше, моложе, с хрипотцой.
Мужик хмыкнул: – В ночлежке Кривого переулка. Где же еще, коли не в аду. Ты вчера так принял, что мы думали – конец тебе. Лихорадка, говорят.
Виктор закрыл глаза. В голову ударила волна чужих воспоминаний. Они накладывались на его собственные, как двойная экспозиция.
Виктор Громов. 52 года. Командир соединения ВДВ. Горячая точка.Григорий Зайцев. 19 лет. Беспризорник. Сын умершего мастерового. Санкт-Петербург. 1895 год.
1895 год?
Виктор резко вдохнул. Воздух был сппертым, но в нем не было запаха пластика. Только уголь, лошадиный навоз и сырость Невы.
– Гришка, ты чего затих? – мужик напротив протянул руку. – Если очнулся, значит, хлеб есть? Делись.
