Песок под босыми ступнями Элизабет больше не был теплым. Он вытягивал из нее жизнь, как губка впитывает пролитую воду, превращаясь в ледяной, тяжелый монолит. Каждый шаг отдавался тупой болью в сводах стоп — она бежала так долго, что стерла кожу до мяса, но перестала чувствовать это еще три километра назад, когда за ее спиной рухнул маяк на мысе Святого Иеремии. Рухнул беззвучно, проглоченный ревом атмосферы, и лишь секундой позже ударная волна швырнула ей в спину град раскаленного стекла и бетонной крошки.
Небо над океаном сошло с ума.
Закат должен был быть багровым, торжественным предвестником ночи, тем самым идеальным закатом, который туристы ловят на свои камеры, чтобы выложить в сеть и собрать сотни пустых лайков. Но сейчас горизонт горел цветом вскрытой вены. Солнце, уже скрывшееся за краем земли, словно оставило после себя незаживающую рану, из которой пульсирующим светом сочилось нечто инородное. Это были не облака. Облака давно сгорели в верхних слоях стратосферы, обратившись в перистые хлопья пепла, медленно оседающие на планету вместе с первым снегопадом этой бесконечной зимы.
С неба падали звезды. Не те робкие падающие искорки, на которые принято загадывать желания в душных летних парках. Небо разрывали огненные метеориты величиной с городской квартал. Они входили в плотные слои воздуха без привычного голливудского свиста. Физика процесса была проще и страшнее: объект двигался быстрее звука. Сначала вспыхивала ослепительная бело-голубая точка, выжигая сетчатку даже сквозь плотно сжатые веки, а спустя мучительную паузу приходил звук. Звук рвущейся бумаги, умноженный на миллион вселенных. Воздух дрожал настолько сильно, что вибрация проникала в костный мозг, заставляя зубы крошиться от резонанса.
Элизабет остановилась у самой кромки прибоя. Ее легкие горели, требуя кислорода, которого становилось все меньше. Плотность атмосферы менялась на глазах; каждый вдох царапал трахею наждаком. Она сорвала с шеи цепочку с дешевым кулоном-подковой — подарок матери на десятилетие, единственная вещь, пережившая эвакуацию из Ньюпорта. Металл обжег пальцы. Элизабет размахнулась и швырнула его в кипящую воду. Прощай, детство. Прощай, иллюзия того, что амулет может уберечь от сглаза. Сглаз оказался астероидным поясом, сошедшим с орбиты.
Океан бурлил. Вода потеряла свой цвет. Там, где волны лизали берег, они были густо-черными от поднявшегося со дна ила, сероводорода и миллионов тонн погибших планктонных организмов. Дальше, метрах в ста от берега, вода светилась адским, токсичным изумрудом. Это фосфоресцировал перегретый базальт морского дна, обнажившегося там, где гравитационное поле проходящих мимо небесных тел оттянуло мировой океан к экватору. Волны шли неправильные. Прилива и отлива больше не существовало. Вода двигалась хаотичными, судорожными толчками, сталкиваясь сама с собой, образуя водовороты высотой с пятиэтажный дом. Один такой водоворот только что поглотил нефтяной танкер, шедший в сторону Европы. Огромное судно исчезло в воронке за десять секунд, не издав ни гудка. Только скрежет рвущогося металла долетел до пляжа через полминуты, похожий на крик умирающего левиафана.
