Глава I. Подписка на страх и трепет
Курсор завис над кнопкой опубликовать дольше обычного. Максим смотрел на превью видео – его лицо в мягком свете кольцевой лампы, за спиной полки с книгами о славянской мифологии. Обычный блогер. Обычный контент. Но что-то внутри протестовало, будто он стоял на краю пропасти и собирался прыгнуть.
Сегодня поговорим о Морене, – слышал он свой голос из динамиков. Вчерашняя запись. Он помнил, как готовился к ней, изучал источники, составлял план. Но сейчас, глядя на собственное изображение на экране, он не узнавал себя. Этот человек знал больше, чем должен был знать.
Нажал кнопку.
В тот же миг ветер прошёл по комнате – не обычный сквозняк от окна или кондиционера. Этот ветер был живой, осязаемый, но странно избирательный. Он не тронул бумаги на столе, не заставил дрожать пламя свечи, которую Максим зажигал для атмосферы во время записи. Но внутри что-то замерло. Сердце пропустило удар, а потом забилось в другом ритме – древнем, первобытном.
На экране его лицо говорило в камеру:
– Сегодня поговорим о Морене – богине смерти, сна и памяти рода. Не бойтесь её. Она не забирает, она возвращает.
Слова срывались с экрана и заполняли комнату, как будто кто-то произносил их здесь и сейчас. Максим вдруг понял – он не читал по бумажке во время записи. Текст лился сам, будто кто-то нашёптывал изнутри. Он знал эти слова не разумом, а костями, кровью, той частью души, которая помнит сны до рождения.
Руки дрожали, но не от страха, а от силы. От чего-то, что просыпалось в нём и требовало выхода.
Видео набирало просмотры быстрее обычного. Цифры мелькали – сто, двести, пятьсот. За полчаса – тысяча. Алгоритм явно одобрял. Но Максим не радовался. Он смотрел на растущие цифры с тем же чувством, с каким человек наблюдает за приближающейся грозой.
После эфира он пошёл мыть руки и замер у раковины. Под ногтями был пепел. Серый, мелкий, пахнущий дымом костра и чем-то ещё – полынью? Ладаном? Он не зажигал ничего, кроме свечи, и та горела спокойно.
Стены казались влажными от ночи, хотя на улице стояла сухая осень. По обоям тянулись тёмные пятна, словно конденсат, но, когда он прикоснулся – сухо. И холодно. Холодно, как речная вода в мартовскую оттепель.
И тогда впервые он услышал голос.
– Когда уснёшь, я возьму тебя за руку…
Женский голос. Низкий, грудной, с хрипотцой, словно говорящая долго молчала. Интонация была нежной, почти материнской, но в ней звучало что-то хищное. Обещание. Угроза. Приглашение.
Максим резко обернулся. Комната пустовала. Только монитор гаснул медленно, как уходящий в сны глаз. Автоотключение сработало, но почему-то экран угасал не разом, а постепенно – сначала края, потом центр, будто кто-то медленно прикрывал веки.
