Глава 1. Путник без имени
Пыль не оседала. Она висела в воздухе густым рыжим киселем, забивалась в складки одежды, скрипела на зубах, делала каждый вздох похожим на глотание наждачной бумаги. Солнце стояло в зените, и под его безжалостным взглядом старая трасса I-10 плавилась, как чёрная лента, оставленная на раскалённой сковороде. Асфальт давно превратился в ломкую корку, местами вздыбленную корнями мёртвых деревьев, но направление ещё угадывалось: на запад. Всегда на запад.
Человек шёл один.
Он двигался с той размеренной, почти механической экономностью, которая даётся годами выжженных дорог. Каждый шаг — точно выверенная длина, корпус чуть наклонён вперёд, руки свободны, но ни одна мышца не расслаблена. Его сапоги, когда-то бывшие армейскими берцами, превратились в лоскутья кожи, перетянутые сыромятными ремнями; они глухо ступали по спекшейся грязи, поднимая маленькие облачка серой мути. Плащ — тяжёлое, многократно штопаное полотно, пропитанное грязью и потом, — свисал с плеч неровными складками, скрывая очертания тела, но не скрывая главного: за спиной, под плащом, висела сумка.
Она была невелика, поношена, с длинным ремнём, перекинутым через левое плечо. Кожа сумки потрескалась, углы обтёрлись до белизны, но сама сумка держалась на удивление крепко. Человек время от времени касался её локтем — не глядя, машинально, как касаются сердца, чтобы убедиться, что оно ещё бьётся.
Лица под капюшоном не было видно. Только нижняя часть — обветренные, потрескавшиеся губы, жёсткая щетина на впалых щеках и глубокие морщины, которые ветер резал по сторонам рта, как ножом. Кожа была смуглой до черноты, не от рождения, а от солнца, от пыли, от тысяч дней, проведённых под открытым небом. Возраст не угадывался: ему могло быть сорок, а могло быть и шестьдесят — катастрофа уравняла всех, сделав старость преждевременной, а молодость — редкой роскошью.
За плечами, помимо сумки, торчал длинный свёрток, перемотанный грязными бинтами. По форме он напоминал то ли посох, то ли меч — что-то, чем можно опереться на привале и чем можно встретить того, кто подойдёт слишком близко.
Он шёл уже четвёртый час после короткого утреннего привала. Вода во фляге, притороченной к поясу, кончалась. Он знал это, но не ускорял шаг и не замедлял. Он знал также, что где-то впереди, судя по обломкам указателей и ржавым каркасам автозаправок, должен быть городок — или то, что от него осталось. Но до него ещё идти и идти, а солнце пока только начинало свой долгий путь к закату.
Пустыня вокруг простиралась однообразная, словно выжженная страница. Слева тянулась полоса мёртвого леса — стволы, похожие на кости гигантских животных, тянулись к небу без единой ветки, без единого зелёного пятна. Справа — низкие холмы, покрытые россыпью камней и редкими кустами колючки, которая умудрялась выживать даже здесь. Трасса, которой он следовал, была почти незаметна — только полоса чуть более спрессованной земли, кое-где засыпанная песком, кое-где утыканная осколками стекла и выцветшими пластиковыми обломками.
