Филиция, кивнув с безмолвным пониманием, выскользнула из комнаты с кошачьей грацией, мягко прикрыв дверь. Она оставила их наедине – эту пропасть из потерянных лет, которую теперь предстояло пересечь.
Алия стояла у кровати, ощущая, как её прагматичный ум, этот отлаженный инструмент, беспомощно буксовал. Вопросов было море, каждое «почему» и «как» рвалось наружу. Но перед ней была не противник и не клиент для переговоров. Это была её мать. Хрупкая, как высушенный осенний лист, с потухшим взглядом, в котором лишь изредка мелькали искры былой силы. Сразу нельзя. Она слаба. Нужно было начинать с малого, с самого краешка памяти.
– Мама, – голос Алии прозвучал тише, чем она хотела. Она намеренно сбросила маску стратега, позволив себе на мгновение быть просто девочкой, ищущей ответы. – Что последнее ты помнишь?
Ада заморгала, её взгляд устремился внутрь себя, в темень, где плавали обломки прошлого. Она сжала виски пальцами, будто пытаясь выдавить воспоминания.
– Получила задание… от Кощея, – она выговорила имя с плохо скрываемой дрожью, не страха, а глубокого, инстинктивного отторжения. – Закрыть портал. Аномальный… Он говорил, только я смогу. Потом… вспышка. И потом… тьма. Пустота. Долгая пустота.
Она сжалась, как от физической боли. Алия, не раздумывая, взяла со столика чашку с успокоительным отваром, который приготовила Филиция, и бережно поднесла её к губам матери. Жест был почти автоматическим, заботливым – то, чего она не делала много лет.
Ада сделала несколько глотков, дыхание её немного выровнялось. Она посмотрела на дочь, и в её глазах промелькнула новая, более острая тревога.
– Где… Где твой отец? – выдохнула она, цепляясь за самое простое, самое важное звено своей старой жизни. За Геннадия. За их семью.
Вопрос повис в воздухе, острый как лезвие. Алия почувствовала, как внутри всё сжалось в холодный, твёрдый ком. Она опустила голову, изучая узоры на деревянном полу. Её ответ был лишён эмоций, выверен до грамма, как отчёт о провальной операции.
– Не знаю. Он оставил меня у детского дома. Мне было пять лет. И пропал. Больше я его не видела.
Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Сначала на лице Ады появилось простое непонимание, потом медленное, ужасающее осознание. Её мир, и так разрушенный до основания, рухнул в последний раз. Геннадий… её якорь, её любовь… бросил их дочь? Это не укладывалось ни в какие рамки. Из её груди вырвался не крик, а тихий, надрывающий душу стон. А потом потекли слёзы. Бесшумные, бесконечные, смывающие последние остатки надежды и сил. Она плакала за потерянные годы, за преданную дочь, за погибшего мужа, за себя, сломанную и потерянную.
