Марина узнала о трагедии в четверг.
Не в тот четверг, когда это случилось, — тогда она ничего не узнала, просто ехала домой после работы и слушала радио. Играло что-то старое, она не запомнила что. А в следующий момент — не было ничего. Ни радио, ни дороги, ни четверга.
Об этом ей рассказали потом.
Значительно позже.
А пока — была лаборатория.
Лаборатория существовала так, как существуют места, в которых человек провёл слишком много времени: она перестала быть фоном и стала продолжением. Белые стены, которые Марина давно перестала замечать. Три монитора, средний из которых иногда неприятно моргал — она собиралась сообщить об этом техникам уже полгода. Кресло с подлокотником, обмотанным синей изолентой там, где пластик треснул ещё в прошлом году. Запах — специфический, лабораторный, смесь озона от оборудования, растворителя и чьего-то кофе, пролитого на системный блок ещё при прошлом руководстве факультета.
Марина любила и ценила это место. Не романтически — просто как ценят всё, что работает.
Сейчас было начало девятого вечера. Остальные ушли в половине седьмого. Она осталась — как обычно, без объяснений, просто потому что оставалась всегда. Перед ней на столе лежала распечатка: двадцать три страницы убористого текста с таблицами, графиками и пометками красной ручкой. Пометки были чужие — куратора проекта, Дмитрия Алексеевича, человека осторожного и методичного, который красную ручку всегда держал наготове так, как хирург держит скальпель.
Главная пометка — на титульной странице, обведённая дважды:
«Финансирование под вопросом. Нужны результаты. Жду до конца месяца».
До конца месяца оставалось восемнадцать дней.
Марина отложила распечатку. Встала. Подошла к окну.
За окном был университетский двор — пустой в этот час, только фонарь у центральной дорожки и скамейка, на которой кто-то забыл зонт. Дождь давно кончился, зонт мок просто так, без цели.
Она смотрела на него и думала о проекте.
Система синхронизации сновидений. Звучало либо как научная фантастика, либо как мошенничество — в зависимости от того, кто слушал. Дмитрий Алексеевич относился ко второй категории, хотя вслух этого не говорил. Он был слишком воспитан для прямых оценок. Вместо этого он пользовался красной ручкой.
Принцип был простым — в теории. Два человека подключаются к системе одновременно. Система синхронизирует фазы сна через нейроинтерфейс — тонкие датчики на висках, затылке, запястьях. Мозг каждого из участников получает идентичный набор сигналов. В результате — по гипотезе Марины, которую она отстаивала три года — возникает общее пространство сновидения. Не похожие сны. Не параллельные. Один сон на двоих.
