Ошибки для Эрудита.
Глава 1. Чтение без чтения
Кофе остыл.
Анна смотрела в чашку уже, наверное, минут десять, наблюдая, как крошечные пузырьки пенки лопаются один за другим, оставляя на поверхности молочной лужицы микроскопические кратеры. Она могла бы смотреть на это вечно. Могла бы — потому что поднять глаза к окну или, упаси боже, к книге, означало признать, что мир за пределами этой чашки окончательно свихнулся.
В кофейне «У Шульца» пахло не кофе, а пылью и старым деревом. Бариста — девушка с бейджиком «Катя» и стеклянными глазами — стояла за стойкой и методично протирала сухой тряпкой идеально чистую хромированную поверхность кофемашины. Круговыми движениями. Раз, два, три. Раз, два, три. Анна могла бы поклясться, что Катя занимается этим уже четвертый час подряд. И ни один посетитель не попросил у неё напиток. Посетители вообще ничего не просили. Они сидели за столиками, уткнувшись в книги и журналы, и с пугающей синхронностью переворачивали страницы.
Шелест. Шелест. Шелест.
Мужчина за соседним столиком — в дорогом пальто, с аккуратной седой бородкой — держал в руках толстый том в кожаном переплете. Анна скосила глаза на обложку. «Война и мир. Том II». Палец мужчины скользил по строчке, губы чуть шевелились, словно он повторял про себя особенно красивый оборот. Но зрачки его были расширены и абсолютно неподвижны. Он смотрел не на буквы, а сквозь них. Как будто читал не книгу, а смотрел кино, спроецированное прямо на изнанку век.
Шелест. Он перевернул страницу.
Анна зажмурилась и с силой потерла виски. В ушах стоял едва заметный гул. Не звон, нет. Скорее, вибрация, как от трансформаторной будки за углом дома, которую слышишь не столько ушами, сколько грудной клеткой. Она чувствовала этот гул последние три дня. И, что самое страшное, почти перестала его замечать.
Семнадцатого числа все и началось, — подумала Анна, отпивая холодный, горький кофе. — Или восемнадцатого? Я уже путаюсь.
В новостях тогда сказали что-то про «сбой в работе алгоритмов машинного обучения венчурного фонда „Эрудит“». Сухой диктор с идеальной дикцией посоветовал гражданам «воздержаться от длительного пребывания вблизи источников городского оповещения». А потом трансляция прервалась, и вместо диктора в эфире минут пятнадцать крутили запись шума дождя. Анна тогда еще подумала, что это очень успокаивает. Слишком успокаивает.
Она попыталась читать. В сумке лежал потрепанный томик Чехова — единственная бумажная книга, которую она успела схватить, когда в панике покидала редакцию. Она открыла наугад: «…Ионыч ходил пешком, не торопясь, потому что одышка…» Строчки поплыли. Анна моргнула, сфокусировалась. «…потому что одышка мучила его всё чаще…» Буквы вдруг показались ей невероятно знакомыми. Настолько знакомыми, что дочитывать предложение было решительно незачем. Она и так знала, что там дальше. Знала ведь? Ну конечно. Ионыч растолстел, играл в карты, полюбил накопительство. Скучно. Скучно. Скучно.
