I
Полковник Халтурин, широкоплечий и грузный, слегка седеющий, с широким сухим мужественным лицом, устремив тяжелый взор в одинокое окно, глядящее на Кремль, многое бы отдал, чтобы никогда не знать об этих, кажущихся кощунственными для широкой русской души, фактах смерти… Убийствах, связанных с захватом винно-водочных заводов, фабрик по переработке спирта, подземных километровых хранилищ шампанских вин и прочих тоннелей, подвалов и погребов с бочками, кувшинами, бутылями, ящиками различных горячительных напитков – коньяков, хересов, портвейнов и других. Да, он, порой, любил, погуляв по Красной площади, зайти прямо в ГУМ и купить бутылку хорошего коньяка, бренди, виски или даже доброго очищенного «самогона» и спирта, которые стали выпускать легально и большими партиями под разными брендами. Но, зная многие примеры мошеннических схем, рейдерских захватов, похищений, убийств и отравлений алкоголем, ему редко удавалось выпить, не думая ни о чем. Вплоть до признаков революции, начавшейся с разграбления винных погребов… Вот и сейчас неожиданно всплыло дело о бывшем директоре завода сухого льда и сухого спирта Юлиане Мингриневиче…
– Докладывайте, Борислав Юрьевич, – повернувшись к столу, попросил полковник.
– Это случилось в самом конце эпохи перестройки, накануне самого «дикого рынка» начала девяностых, – озвучил свою часть выступления перед собравшимися коллегами майор Сбарский. – Пикантность этого случая, Михаил Александрович, заключается не только в том, что фигурант был отравлен в собственном кабинете собственными руками, когда сам же открыл бутылку «Ледяной» и разлил иностранным гостям. Никто до сих пор толком не понимает, отчего все гости выжили, а директор нет. Единственной версией остается та, что невесть откуда взявшаяся группа медбратьев, как только все, отхлебнув из своих рюмок, отключились, успела вколоть каждому противоядие, оставив умирать одного Мингриневича.
– Свидетели будто бы как сквозь туман заметили, – подхватила старший лейтенант Вероника Семенова, аккуратно сложив на столе белые ухоженные руки, кисть на кисть, – что будто бы какая-то медичка пыталась вколоть что-то ему из шприца, но сделать ей это не дали. При этом другие, напротив, представили дело так, что она, упав рядом с ним на колени, всадила ему иглу и влила смертельную дозу яда.
– Ну, эта вторая версия ни к черту! На кой тогда всем этим спасателям пришлось исчезнуть так, что до сих пор нет ни единого следа?! – спросил Сбарский.
Халтурин чуть нахмурил брови, но Сбарский этого не видел, потому что полковник глядел в окно. Он заметил пару киосков и подумал, что чуть не выпустил из головы и сеть киосков по продаже спиртного, не говоря уже о пиве или о тех рядах на рынках, где продают вино частники, привозя его из разных регионов, о тех подворотнях, где из-под полы продают самогон, или тех таксистах, которые не упускают случая подороже перепродать спиртное решившим выпить или затариться на ночь попутчикам. Тысячи, миллионы людей ежедневно живут с затуманенными мозгами, не упуская возможности впасть в добровольное сумасшествие хотя бы на полчасика, например, в тех же кабинетах на приемах у разных директоров. Какого, на самом деле, черта потребовалось фигуранту Еркашину, хранителю древнего клада убиенного в тюремной камере Ивана VI, правившего всего год в младенчестве, на материнской сиське, делать на этом спиртзаводе, когда убили директора.
