В помещении, где очнулась Лиза, темноту рассеивали только старые алхимические лампы, светившие тусклым зеленым светом. Такие лампы делали ещё до Диктата — сейчас они считались дорогим антиквариатом, но здесь, в Санктуме, их было не меньше десятка, развешанных на грубых каменных стенах.Её руки и ноги были зафиксированы, спиной она чувствовала холод камня. Потолок терялся где-то высоко — света не хватало даже чтобы осветить колонны, уходящие во мрак. Колонны, массивные, из чёрного мрамора с прожилками, уходили в темноту, и казалось, что это не зал, а подземный храм.
Рядом стоял чей-то силуэт. Заметив, что девушка пришла в себя, он заговорил:
— Не бойся, дитя. Ты послужишь великой цели. С твоей смертью падёт Диктат и ему придётся вернуться, чтобы покарать всех грешников.
Над ней склонился худощавый старик в чёрном балахоне. Щёки впали так сильно, что, казалось, ещё немного — и кости черепа порвут кожу, сухую, как старая бумага. Впрочем, мужчину это вряд ли обеспокоило бы.
— Вы психи! — от человека, нависшего над привязанной девушкой, разило застарелым потом, а в глазах застыло пугающее спокойствие — такое, какого не бывает у нормальных людей.
— Дитя, ты знаешь историю? — старик отложил нож и сел рядом с алтарём. Он представлял собой грубо обработанную каменную плиту, покрытую тёмными пятнами — может быть, многовековой крови. — Великий Диктат — не просто сказка для поддержания порядка. Пятьсот лет назад люди содрогались от одного упоминания Диктатора. Но со временем привыкли к Его законам и забыли об ужасе, что он нёс.
— Да-да, человек захотел стать богом, достиг невероятной силы, заставил мир принять свои законы, потом исчез, пригрозив вернуться, если Диктат нарушат. Это школьная программа! — она дёрнулась, но путы держали слишком крепко, даже Усиление не помогало. — Вы же сами нарушаете его Диктат!
— Почти всё верно. Кроме мотива. Диктатор не хотел стать богом — он просто слишком любил человечество и не мог выносить, как люди убивают друг друга. Наша церковь разделила эту любовь. Но жестокость не исчезла — лишь изменилась. — по щеке старика покатилась слеза. Он обвёл рукой пространство вокруг. — Мы обрушим Диктат, чтобы он вернулся и вершил судьбу человечества.
Он обернулся к остальным участникам ритуала и воздел руки. Акустика зала превратила негромкий синхронный шёпот в набат, вбивающий слова в сознание Лизы. В глубине зала, у колонн, стояли ещё несколько фигур в чёрном, их лица скрывали капюшоны. Они раскачивались в такт песнопению.
— А я тут при чём? Я людей не мучаю, учусь в Академии Обеспечения Законов. О кошке забочусь! Себя лучше зарежьте! — она снова рванулась, но тщетно.
